Вы здесь

Картинка среди руин

вт, 07/07/2015 - 12:53
Oviedo, de aquí partió Fernando Conde para Rusia

Фернандо Конде Лопес был военным медиком. Один из его сыновей, Мануэль, описал его жизнь на память внукам и правнукам. В насыщенной «трудовой биографии» военного медика (своё первое назначение молодой лейтенант получил в 1925 году) был и этап, связанный со службой в Голубой дивизии. Именно к нему относится небольшой эпизод, превратившийся в семейную легенду. Предлагаем отрывок из рукописи Мануэля Конде Басилио.

***
[Перед отправкой в Голубую дивизию Фернандо Конде работает в военном госпитале Овьедо и имеет небольшую частную практику. При этом находит время изучать итальянский язык в Институте Итальянской культуры при университете Овьедо, куда записался в 1942 году. К слову, в ноябре 1936 года при бомбардировке Мадрида погибла мать Фернандо, и уже после окончания гражданской войны брат Фернандо, который тоже был ранен во время того авианалёта, выяснил, что Мадрид бомбила тогда итальянская фашистская авиация, и даже узнал фамилию командира эскадрильи... Но гражданская война закончилась, и кое-как наладился быт.]

...Шло лето 41-го года, и, как я уже сказал, начались приготовления к тому, чтоб отправить на русский фронт дивизию. В один из этих дней военный губернатор Овьедо созвал незадолго до полудня офицеров и начальников гарнизона, чтоб сообщить им решение об отправке добровольцев на восточный фронт. Он сказал буквально следующее: «Господа, я записываюсь добровольцем в Россию! Вы сами решайте, как поступить!» Из-за этой фразы Фернандо и многие другие записались добровольцами, покольку очевидно, что репрессивный режим, существовавший в Испании, не оставлял им другого выбора. Когда Фернандо пришёл домой и сказал об этом Анхеле, они пережили вместе тяжёлые минуты. Совершенно естественно, что тот, кто пережил всё предшествующее, не имел ни малейшего желания ехать за тысячи километров от дома, чтоб принять участие в чём-то совершенно ему чуждом. Несколько раз мама рассказывала мне об этом.

Будучи уже в России, во время одной поездки по железной дороге Фернандо пришлось несколько часов ждать на станции свой поезд. Там было несколько испанских солдат, которые выполняли функции жандармов, и они приняли Фернандо с теплотой. По прошествии многих лет, один из них рассказывал мне, как мой отец наслаждался блюдом из чечевицы и испанским вином; и ещё он рассказал, как отец возмущался: «Не знаю, что я здесь делаю, когда моя жена и дети в Овьедо», - и как добавил, благодаря за угощение: «Как мне надоела немецкая колбаса!» Этот жандарм был потом комиссаром полиции; когда я с ним познакомился, он был уже на пенсии.

Una vista desde la ventana de un tren en Rusia

Я хочу, чтоб ни у кого не оставалось сомнений: «Испанская добровольческая дивизия» была не совсем добровольческой. Как и следовало ожидать от той тирании, которая господствовала тогда в Испании. Фернандо поехал вынужденно, он вовсе не был добровольцем, так же как и многие другие.

25 октября 1942 года Фернандо получил письменный приказ, датированный 24-м числом, срочно прибыть в Сан-Себастьян и затем присоединиться к Добровольческой дивизии в Логроньо, куда он и прибыл 16 ноября.

21 ноября он пересёк границу оккупированной Франции, потом поехал в баварский Хоф, затем – в Берлин и оттуда, через Кёнигсберг, – в Латвию, где занял пост начальника хирургического отделения в Испанском госпитале Риги. [...]

12 декабря 42-го года он поехал из Берлина в Ригу, где и пробыл до апреля 43-го. В этом городе он провёл несколько месяцев в относительном комфорте. Поскольку здесь находилось высшее военное руководство, организовывались концерты классической музыки, что ему очень нравилось, и госпиталь был определённого уровня, поэтому раненые прибывали в него из полевых или эвакуационных госпиталей.

Ситуация изменилась, когда он был назначен в Военно-полевой госпиталь Nº250 в Местелево, сектор Пушкина, к югу от Ленинграда, тоже начальником хирургического отделения. 22 апреля он на поезде поехал из Риги в Гатчину – через Плескау – и оттуда по шоссе в Местелево.

250-й, как полевой госпиталь, находился вблизи фронта. На доставку раненого, учитывая средства той эпохи, могло уйти до двух часов, хотя Фернандо описывает, как одного из раненых доставили за полтора часа: многое, естественно, зависело от погоды, имеющегося в распоряжении транспорта и положения на фронте. В начале 1944 года началась наступательная операция «Январский гром», и Красная Армия заняла Местелево; в семье говорилось о том, что, вроде бы, хирург, который заменил на посту моего отца, попал в плен.

В «Операционном журнале хирургического отделения майора Конде» между 27-м апреля и 10-м сентября 1943 года зафиксированы 132 операции, большинство из них было сделано испанским солдатам и унтер-офицерам, но также 20-и немцам и двоим русским.

В один из дней мая 1943 года Фернандо должен был присутствовать на, как можно предположить, совещании со своим начальством на командном посту или на «посту первой помощи», который находился в Пушкине. До революции Пушкин назывался Царское Село; это один из целого ряда населённых пунктов, окружающих имперскую столицу и обладающих дворцами царской эпохи. В Пушкине находится – среди прочих – Александровский дворец, и, судя по всему, именно сюда должен был прийти Фернандо в тот майский день. Это место было в 2-х или 3-х км от линии фронта. Именно там, в полуразрушенной бомбардировками библиотеке дворца, среди других книг Фернандо обнаружил эту. Эта книга лежала на полу, опираясь обо что-то с наклоном примерно на 45о и раскрытая – случайно! – на странице с рисунком, который привлёк внимание Фернандо, потому что на нём был изображён Дон Кихот. Увидев его среди той разрухи, с приближающимся фронтом, Фернандо почувствовал жалость и взял книгу с собой. Вернувшись обратно в госпиталь, он сделал запись на первом листе книги: место и дата, когда он её подобрал.

Когда пришло лето 43-го года, температура в той зоне выросла и, из-за того что там было много озёр и болот, появились тучи комаров. Поэтому, когда меня один раз спросили в Царском Селе, жаловался ли мой отец на холод, я ответил, что он жаловался, скорее, на жару.

Предыдущей зимой, с поражением под Сталинградом, пришёл конец немецкому превосходству в этой войне, а летом 43-го, с поражением в Курской битве, замаячил уже «окончательный» конец немцам, который и стал реальностью в мае 45-го, когда они подписали безоговорочную капитуляцию.

13-го октября мой отец поскользнулся на окровавленном полу хирургического отделения, и вследствие падения получил травму костей правого предплечья, конкретно, трещину локтевой кости и отрывы в лучевой кости. Ему наложили гипс от плеча и ниже кисти и в этот же день отправили в эвакуационный госпиталь и оттуда – в Испанский военный госпиталь Риги.

[Фернандо проходит через Испанский военный госпиталь Кёнигсберга и заканчивает лечение в Реабилитационном госпитале Испанской добровольческой дивизии в Берлине-Фридрихсхагене, откуда выходит 24 ноября.]

В те дни развивалось британское авианаступление на Берлин. Оно началось 18 ноября и продолжалось потом до 3-го декабря. Фернандо вынужден был провести несколько часов в бомбоубежище и, выйдя оттуда, был потрясён.

Немецкие власти пригласили его совершить поездку по стране, чтоб ознакомиться с немецкими госпиталями. Он отклонил приглашение; больше всего ему хотелось вернуться к своей семье. Его спросили, сколько у него детей, и приготовили для них коробку с подарками.

Он отправился в путь 25-го, вначале в Хоф, оттуда – в Андай, по дороге заехав в Нюрнберг и Париж, где купил для моей мамы духи. 28-го ноября он наконец-то пересёк франко-испанскую границу, «сдав немецкую форму, снаряжение и все немецкие документы». Уже из Испании позвонил моей маме, чтоб сообщить о своём возвращении; оба были очень взволнованны. Военный комендант города Ирун выдал ему паспорт, чтоб он смог на поезде доехать до Овьедо.

Уже дома открыли коробку, которую дали ему немцы с подарками для детей, и, к своему удивлению, обнаружили, что всё это были «военные» игрушки. Для девочек не было ничего! Он побежал в магазин и купил для девочек часики, сказав им, что он привёз их из Германии. Конечно, он много рассказывал, а также многое описал, но было две фразы, особенно важных на тот момент: «Дела Германии очень плохи» и «Немцы обращаются очень плохо с евреями».
***

Книга, которую забрал с собой Фернандо, была 2-м томом русского издания «Дон Кихота» 1893-го года. По желанию доктора Конде, его сын Мануэль возвратил книгу в Музей Царского Села в 2011 году. Во время войны императорская библиотека Царского Села потеряла до 80% своих фондов и любая обнаруженная книга имеет большую ценность, как можно прочитать на сайте Государственного музея-заповедника «Царское Село».