logo_Estación Mir

Начало
Культура
История
Путешествия
Переводы
Книги

Entrada
Cultura
Historia
Viajes
Traducciones
Libros

 

 

 

Para los españoles sobre Rusia, para los rusos sobre España
en español

Durante la conferencia de Dmitri Back

Современная русская литература

Лекция, прочитанная литературоведом Дмитрием Баком в Мадриде, в Университете Комплутенсе, 8 октября 2009 года.

1.Что такое современная литература
2. "Толстые" журналы
3.Литературоцентризм
4.Драматургия
5.Поэзия
6.Проза
7.Международная русская литература
8.Граница

Я назову восемь основных пунктов. Вы можете представить, что присутствуете на презентации Power Point и что как будто бы надо мной возникают слайды.

Первый слайд называется Что такое современная литература.

Под современной рукой литературой я понимаю период развития литературы примерно с 86-87 года и до настоящего времени. Это период перестройки и всего, что последовало за ней. Принято говорить, что перестройка — это явление позитивное. Это так, если говорить о политической стороне дела, но для литературы это время имело очень сложные последствия.

Дело в том, что в 85-89 году появилась так называемая «возвращённая» литература, то есть та литература, которая в прежние годы не могла быть опубликована в открытой печати в Советском Союзе. В эти три или четыре года на читателя обрушились произведения, которые создавались на протяжении предыдущих 70-80 лет.

Я приведу некоторые примеры. Анна Ахматова публиковалась, но ее поэма «Реквием» увидела свет только в эти годы. История с романом «Доктор Живаго» Пастернака. Пастернак не был запрещен, но роман «Доктор Живаго» даже не упоминался.

Евгений Замятин — его роман «Мы» и другие произведения — был опубликован впервые. А это уже совсем другая литература, литература русского зарубежья, которая полностью отсутствовала в кругозоре советского читателя.

Так называемая «лагерная» литература — Солженицын, Шаламов, Жугулин и другие — были опубликованы тоже в эти годы. Главное — «Архипелаг ГУЛАГ», он печатался в журнале «Новый мир» целый год. Литература 50-60-х годов — периода так называемой «хрущевской оттепели» — тоже в значительной степени была впервые опубликована в это время. Это романы Дудинцева, один из романов Александра Бека, два романа Василия Гроссмана, Гранин и так далее. Все они частично были опубликованы, но существовал целый массив произведений, который был отложен, и тоже они пришли к нам в это время.

Андрей Платонов — может быть, самый крупный прозаик 20 века. Главные его вещи были опубликованы в эти же три-четыре года: «Счастливая Москва», «Котлован», «Чевенгур», «Ювенильное море».

А если мы возьмем 70 годы, то в эти четыре года — с 85 по 89 — были опубликованы все, кто принадлежал к андеграунду. Я буду называть много имен и названий, возможно, не все они известны, прошу прощения, но иначе, к сожалению, нельзя, это и есть главная трудность сегодняшнего нашего разговора. Если говорить о 70-х годах, то были впервые опубликованы такие разные авторы, как, например, Всеволод Некрасов, Сергей Гандлевский, Александр Ерёменко и многие, многие другие. Я прочитаю четверостишие Александра Ерёменко про литературный институт, это институт, где готовят поэтов, прозаиков. Здесь еще упоминается МГИМО — престижный вуз, где готовят дипломатов:
Я мастер по ремонту крокодилов,
закончил соответствующий вуз.
Хочу пойти в МГИМО, но я боюсь,
что в эту фирму не берут дебилов.

Можно сказать, что и все концептуалисты тоже были опубликованы в эти годы. Главные из них Дмитрий Александрович Пригов и Лев Рубинштейн. В эти же годы были впервые опубликованы Сорокин, Пелевин и другие авторы, которых потом принято было причислять к постмодернистам.

В эти же годы впервые был опубликован в переводе роман «Улисс» Джеймса Джойса. Опубликованы Фрейд, Ницше и т.д. Это дополнит картину абсолютно непрочитываемого, неподъёмного массива литературы, который пришёл к читателю в эти годы.

К чему всё это привело? Какой вывод из слайда номер один «Что такое современная русская литература»? В конце 80-х годов дебютировали люди всех поколений — поколение Ахматовой и Гумилева, поколение Гроссмана и Пастернака, поколение Пригова и Рубинштейна — кроме тех, кому было 20 лет. Возникло ещё одно потерянное поколение, но это поколение было потеряно не в результате несвободы, как до этого было на протяжении 80 лет, а в результате как раз резкого всплеска свободы. Актуальная русская литература в это время умерла, перестала существовать, потому что толстые литературные журналы не печатали только что написанные вещи, а печатали возвращённую литературу. Современная литература начинается с того момента, как нам стало понятно, что приход свободы не привёл к нормальному порядку вещей, когда молодой человек дебютирует, даёт знать о себе, приходит к читателю и проживает обычную судьбу профессионального писателя. Это всё не наступило.

Второй наш слайд называется Толстые журналы.

Русский толстый журнал — и не только русский — это не журнал, который очень большой по объёму, а это литературный журнал, который публикует романы с продолжением, я бы так определил. Традиционно, на протяжении многих лет, начиная с середины 1800-х годов, когда был организован первый русский журнал «Библиотека для чтения», толстый русский журнал всегда стоял в центре литературного процесса. Здесь нет большой разницы между досоветским временем и советским, потому что и до революции 1917 года и после революции 1917 года, для того чтобы стать профессиональным писателем, нужно было прежде всего идти в редакцию толстого журнала. Так было и с Достоевским, так было и с Михаилом Булгаковым, до того как он подвергся репрессиям.

Толстые журналы и сейчас в России продолжают существовать, у них есть тиражи, и они до сих пор считают себя центром литературного процесса, и это замечательное явление, я печатаюсь во всех главных журналах, я их очень люблю. В те годы, о которых мы говорили чуть раньше, тиражи толстых журналов — а это «Новый мир», «Знамя», «Октябрь», «Звезда», «Нева», «Иностранная литература» и другие — выросли до полутора миллионов экземпляров. В те годы я, например, с моим братом на двоих выписывал 28 ежемесячных изданий. Сейчас их тираж меньше, чем в 19 веке был тираж журнала «Библиотека для чтения». В XIX веке семь тысяч примерно и сейчас 3-4 тысячи. Потом, это совершенно несовременный формат, мы уже привыкли к компактной книге, которую можно положить в карман и быстро прочесть. Журнал — это книга большого формата, причём в ней напечатан не весь роман, а только половина, а рядом — стихи, а рядом — статьи и какие-то ещё фотографии, в единое целое не очень связывается.

С 90-х годов иная форма презентации текста, бытования книги становится доминирующей: это издательская форма, в центре литературного процесса оказываются издательства. Самое интересное и важное для тех, кто хочет что-то понять в современной русской литературе, — это издательская политика и направления разных издательских домов. Буквально пара слов о том, что произошло с издательствами. Все советские крупные издательства исчезли: «Советский писатель», «Художественная литература», «Современник» и другие. На их месте возникли новые гиганты, назову только два: АСТ и «Эксмо». Эти издательства вместе выпускают примерно 35-40% всех книг, не только художественных, а книг вообще.

Хорошо это или плохо? Однозначно ответить нельзя, потому что в советское время если кто-то говорил, что у него три книги стихов, это означало, что он или графоман и пишет о достижениях сельского хозяйства и о руководящей роли партии, или он настоящий поэт всё-таки. Если мне сейчас говорит кто-то, что у него 20 книг стихов, это информация равна нулю. В России, как и в других странах Европы (сейчас у нас больше сходного, чем отличного) издательская политика — это причудливое соединение коммерческого интереса, который порождает огромный массив псевдолитературы, и игра амбиций, когда за свой счёт ещё одна поделка.

Другой сферой представления литературных текстов, которая пришла на смену толстым журналам, является интернет. Скажу одну парадоксальную вещь: толстые журналы существуют в интернете. Электронная форма литературы поддерживает печатную. В «Журнальном зале» — http://magazines.russ.ru  — можно прочитать все литературные журналы.

Русские журналы на ярмарке ЛИБЕР 2009

Следующий слайд — Литературоцентризм.

Это такое специфическое понятие в России. Традиционно в последние сто-двести лет придавали очень большое значение литературе и от писателя ждали сразу всего: он был и художник, и религиозный пророк, и психиатр, и политик, и экономист. Такими были Пушкин, Достоевский, Булгаков, Солженицын.

Трудно изобрести пословицу, но я изобрёл. «Поэт в России больше, чем поэт» — это фраза Евтушенко, которая стала пословицей, а я говорю, что в последние 20 лет «поэт в России больше не больше, чем поэт». Если Евтушенко меня услышит, он со мной будет ругаться. Евгений Евтушенко по-прежнему убеждён, что нормальная ситуация в стране, когда народ идёт на стадионы не смотреть футбол, а слушать стихи. Я убеждён, что это знак беды, знак глубокого неблагополучия в обществе, когда стихи идут слушать на стадионы. Я считаю, что каждый должен заниматься своим делом: пирожник печь пироги, а сапожник тачать сапоги. Эта ситуация для русской литературы очень тяжёлая, она же привыкла бороться за свободу, против несвободы, против неблагополучия. И вот когда многое стало можно, оказалось, что многим стало нечего делать.

Главный вывод из нашего четвёртого слайда состоит вот в чём: несмотря на всё, что я сказал, несмотря на то, что поэт в России «больше не больше, чем поэт», литературоцентризм сохраняется. Мои студенты и аспиранты провели исследование: какую долю литературные и художественные проекты составляют в разных национальных секторах интернета. В России гораздо больше процент литературных проектов в интернете, чем в других странах; гораздо меньше коммерческих. Вот несколько адресов, по которым очень много можно узнать о литературе:
www.openspace.ru
www.litkarta.ru
www.litradio.ru

И ещё один вывод из этого четвёртого слайда. Существует две позиции, два мнения по вопросу, в каком состоянии находится современная русская литература: или в полном упадке,  или в полном расцвете. Почему можно говорить, что литература в упадке? Потому что очень много коммерческой литературы, очень много литературы низкопробной, литература больше не находится в центре нравственных и религиозных исканий и т. д. Я убеждён в противоположном:  нынешняя русская литература — разные жанры по-разному, и мы об этом поговорим — переживает период расцвета. Может быть, это бронзовый век, может, ещё что-то. Критерий очень простой: огромное количество качественных, прекрасных текстов. Другое дело, что очень трудно выделить вершины, как в 19 веке Пушкин, Гоголь, Достоевский, Тургенев, Толстой — это были такие горные пики, на фоне которых вся остальная литература рассматривалась как равнина. Сейчас очень трудно ответить на этот вопрос. Кто-то скажет, что последние 20 лет — это эпоха Солженицына и Фазиля Искандера (допустим), кто-то скажет, что это эпоха Сорокина, Пелевина и Акунина. Я не буду комментировать. Да, Солженицын, Искандер — это люди, которые убеждены, что главное предназначение литературы — это крепить нравственные устои. Конечно, совсем других принципов придерживаются Сорокин, Акунин — очень разные авторы, я к ним по-разному отношусь, но понятно, что Сорокин с Солженицыным как-то никак не монтируются... А для кого-то это будет эпоха Донцовой и Устиновой. Кстати, Устинова вчера встречалась с премьер-министром Путиным, была делегация писателей. Здесь я назвал авторов литературы так называемой «сериальной», это авторы, которые быстро производят сравнительно низкокачественные тексты, рассчитанные на прочтение и на то, чтоб их отставить в сторону и забыть.

Кроме качественных текстов, есть ещё несколько признаков сравнительно высокого развития нынешней литературы. Во-первых, это фестивальное движение. Очень много литературных фестивалей, часто они связаны с ярмарками, но не всегда. Очень развито это движение в России, я приведу только один пример: есть фестиваль, который называется Биеннале поэтов в Москве. Каждые два года проводится этот фестиваль, где участвуют обычно более двухсот поэтов, пишущих по-русски, из всех стран, никакой коммерции, они встречаются, и в эту неделю Москва затянута растяжками с цитатами из стихов, и это удивительно. Следующий фестиваль будет в ноябре, очень скоро, и любопытно, что его курирует глава комитета Московской городской думы по науке и образованию, поэт Евгений Бунимович.

В современной России вручается очень много литературных премий, больше двадцати, и это тоже очень важная сторона жизни современной литературы. Назову четыре премии. Это премия «Русский Букер», в 1992 году отпочковавшаяся от английского Букера. Премия «Большая книга», у которой огромное количество учредителей — и бизнесс-компаний, и медиа-холдингов, и органов власти даже. Премия «Поэт». (Я называю премии, в которых так или иначе сам участвую.) Эта премия вручается за сумму заслуг поэтам, она вручена уже пять раз. И один из лауреатов сейчас в Мадриде, автор книги «Испанские письма» Олеся Николаева. Наконец, премия «НОС», она учреждена самым богатым человеком в России, Михаилом Прохоровым, вот он считает необходимым вкладывать большие деньги в это дело. Это как бы альтернативная, нестандартная премия, вручение которой происходит в Сибири. «Нос» — это значит «новая словесность», но это, конечно, и повесть Гоголя.

Дальше мы переходим к обзору крупных жанров современной литературы. Здесь будет больше имён, и, может быть, будет скучнее или, наоборот, интереснее — не знаю.

Итак, наш пятый слайд: Драматургия.

Сразу оговорюсь: я не специалист здесь, а опираюсь на опыт своей работы в Школе-студии Московского художественного театра. Я, скорее, не профессионал, а зритель. Самым ярким направлением в драматургии последних лет стала, на мой взгляд, так называемая «новая драма». Это авангардная драматургия, которая стремится перешагнуть все границы между залом и сценой. Эти драматурги применяют так называемую технику «вербатим» — это компьютерное слово. [«вербатим» означает прямое использование реальных текстов: чатов, интервью и т.д.] Одна из самых известных пьес — это прочитанный на сцене актёрами чат, в котором были реплики, появившиеся в интернете в тот день, когда был совершён теракт в городе Беслан, в Осетии. Здесь со сцены произносилась как бы правда, то есть, как народ об этом говорил. Были очень разные высказывания, иногда за рамками приличия, а иногда и за рамками закона. Это просто беседовали между собой люди, которые не знали друг друга, которые просто отвечали на чью-то реплику. Глобализация, насилие, террор — вот основные доминанты этого направления в драматургии. И причём не обязательно теракт, а насилие, которое проникает в нашу ежедневную, повседневную жизнь. Два театра, возникших в последнее время, практикуют эти пьесы: театр «Практика» и «Театр.док». Это такие подвальные помещения в центре Москвы. К этому направлению принадлежат Михаил Курочкин, братья Дурненковы, Василий Сигарев, Павел Руднев, Елена Исаева, очень яркий Иван Вырыпаев, автор пьесы «Кислород», братья Пресняковы — это всё очень популярные сейчас в Москве имена. В этом же ряду надо назвать имя Евгения Гришковца. Может быть, вы его знаете, он в Испании гастролировал. Это моноспектакли, это одновременно драматург, актёр, режиссёр. Мой студент когда-то.

А сейчас как у Булгакова в «Мастере и Маргарите»: это была магия, а сейчас будет разоблачение. Современная литература устроена так, что в наиболее рискованной позиции оказывается авангард, который как раз и борется с любыми буржуазным, устоявшимся нормами. Это нарушение норм, стремление шокировать, стремление к экстремальному на сцене, оно застывает, становится привычным, обычным, немедленно входит в канон и утрачивает всю привлекательность.

Поэзия

Я убеждён в том, что в России только что закончился бронзовый век поэзии, потому что по интенсивности публикаций последние 8-10 лет сопоставимы с серебряным веком, который был в начале 20 века, хотя я не уверен, что среди нас новый Мандельштам, Блок и Пастернак. Всё началось в 2000 или 2001 году, когда возникло противостояние двух литературных групп. Одна называлась «Вавилон» (www.vavilon.ru), другой журнал назывался «Арион»—это пушкинское стихотворение. «Арион» — это первый в новой России журнал, специально посвящённый поэзии. Сейчас их по крайней мере два: кроме «Ариона» есть ещё журнал «Воздух». Название «Арион» отсылает к Пушкину, к вдохновенному творчеству, а название «Воздух» отсылает к Мандельштаму. Это не спроста. Мандельштам — поэт, который погиб в сталинских застенках — воспринимал поэзию, как он сам говорил, как«ворованный воздух». Это дыхание, которое запрещено, которое появляется вопреки закону.
Я люблю появление ткани,
когда после двух или трёх,
а то четырёх задыханий
придёт выпрямительный вздох...

Удивительная аллитерация! У Генриха Сапгира было стихотворение, которое переводимо на  любой язык. Оно называлось «Море», а читалось так: хум хум хум хум. Что-то подобное. [На самом деле, записи не поддаётся]

Но вернёмся к «Вавилону» и «Ариону». В поэзии журнала «Арион» главное было то, что в поэзии ничего не переменилось, у поэта были те же задачи, что в эпоху Пушкина, Твардовского: поэт должен «глаголом жечь сердца людей». В поэзии, которая группировалась вокруг сайта и журнала «Вавилон», главное было другое: протест, борьба, социальная активность, стремление победить врага. Понятно, что «Арион» — это поэты традиционной ориентации, а «Вавилон» — авангардисты.

В современной русской поэзии одновременно работают около ста очень интересных поэтов, среди которых 30-40 по-настоящему очень крупных.

Из поэтов старшего поколения я могу назвать Олега Чухонцева, Инну Лиснянскую — это люди, которым более 70 лет и они переживают третье дыхание. Крупные современные поэты.

Очень активны поэты, которые принадлежат к поколению группы «Московское время». Это группа, которая существовала в Московском университете в конце 70-х годов. Это нескоко поэтов, среди которых наиболее крупными являются Сергей Гандлевский, Бахыт Кенжеев и Алексей Цветков. Кенжеев живёт в Монреале, а Цветков — в Нью-Йорке. Очень разные поэты, о каждом из которых я мог бы прочесть по две лекции. Скажу несколько слов о Гандлевском. Гандлевский — поэт, которого уже проходят в школе. Я навсегда запомнил, когда он родился, прочитав его строку:
«Я родился в год смерти Лолиты».
Это 1952.
Гандлевский наследует поэтику акмеистов, это ясный русский стих, прозрачный, без авангардных штучек.
[Читает стихотворение «Скрипит? А ты лоскут газеты...»]
Это почти случайное стихотворение Гандлевского.
Совсем другой поэт Цветков, мощнейший метафизический поэт, который входит, наверное, в пятёрку лучших. Это поэт, который молчал 17 лет. Мой товарищ, сын известного драматурга и заведующий кафедрой русской литературы в Оксфорде Андрей Зорин говорит, что это второй Бродский. Не знаю — но то, что это крупнейший метафизический русский поэт, это точно.

Продолжают писать поэты группы концептуалистов. Это примерно сверстники поэтов группы «Московское время». Они очень активны. Это Тимур Кибиров и Лев Рубинштейн.

Можно говорить о новой социальной поэзии. Это поэзия тех, кому от 30 до 40 лет. Это попытка воскресить Некрасова, скрещённого, может быть, с Хармсом. Могу назвать четыре имени очень крупных. Андрей  Родионов, его герой — это герой московских окраин, кто понимает, — любера. Это такие левые, обиженные, ущемлённые жизнью потомки бывших пролетариев. Мария Степанова. Елена Фанайлова. Примерно той же группы — Марианна Гейде. Я не знаю, как бы они отнеслись к тому, что я их объединяю в одно целое. Это очень яркие поэты, которые нацелены на изображение того, что в поэзии изображать в общем-то вроде как и не принято.

Кроме того, я бы хотел выделить ещё несколько имён, которые, вообще-то говоря, исходят из поэзии «Ариона». Это поэты, которые младше меня, но которые мне наиболее близки по духу, это такие традиционалисты: Максим Амелин, Инга Кузнецова и Ирина Ермакова. Амелин написал строку «Мне тридцать лет, а кажется, что триста», тогда я написал: «Мне сорок два, а кажется, что тридцать». Максим Амелин воскрешает традиции силлабического стиха 17 века, поэт, ориентированный на подчёркнутую архаику.

Можно продолжать ещё долго, но я хочу отметить несколько точек на карте. В последние годы очень выдвинулись такие поэты, как Фёдор Сваровский, Анна Русс, Борис Херсонский. Буквально два слова о Борисе Херсонском. Он живёт в Одессе, вообще, это очень типично: многие русские поэты оказались за пределами России. Они пишут в необычном окружении. Борис Херсонский — это такой русско-еврейско-украинский Кафка в поэзии. Его «Семейный альбом» — это крупнейшее событие в поэзии последних лет. То, что происходит сейчас на стыке разных поэзий, разных языков народов, которые когда-то входили в Советский Союз, — это очень интересно. Для меня эта ситуация очень интересна, потому что для меня русский язык — второй язык, а первый — украинский. Для экзотики прочту вам стихотворение гениального украинского поэта, ныне покойного, Василия Стуса.
[Читает]
Ещё одно течение — религиозная поэзия, её представитель — Олеся Николаева, которая сейчас в Мадриде.

Проза

Самое главное, что случилось с русской прозой, — это её сближение с производством, с издательством. В сознании читателя существует тот писатель, который пишет по роману в год и этот роман входит в список какой-нибудь премии. Если говорить о какой-то группе, которая оказывает большое влияние на постсоветском пространстве, то это так называемая «молодая проза». Основная яркая звезда — это Захар Прилепин. Это прозаик, который живёт в Нижнем Новгороде, печатается в Москве, ездит по всему миру. Это человек левых убеждений. Это человек, который воспевает новое революционное движение в России. Кроме него, к той же группе принадлежат Денис Новиков, Сергей Шергунов и Михаил Тарковский, внук знаменитого поэта Арсения Тарковского и племянник режиссёра Андрея Тарковского. 22 года живёт в Сибири и охотится на соболей, поэтому он имеет право быть недовольным Москвой, буржуазной Россией.

Я уже говорил, что самое крупное современное издательство — АСТ, его авторы находятся в центре читательского внимания. Это недавно умерший классик Василий Павлович Аксёнов, в прошлом — эмигрант, вернувшийся в Россию уже после перестройки. Это Александр Кабаков — один из крупнейших современных прозаиков. Ольга Славникова — лауреат многих премий, автор романа «2017». Это, конечно, Михаил Шишкин. Он живёт в Швейцарии. И отдельно я назвал бы имя Дмитрия Быкова. Это зам главного редактора одной из газет, автор восьми сборников стихов, это автор пяти романов, это телеведущий, автор нескольких 800-страничных биографических книг. Огромный резонанс имела его биография Бориса Пастернака.

Можно сказать, что в современной прозе наконец-то преодолена та глобальная тема, которая занимала внимание писателей последние тридцать лет. Эта тема — грань между Советским Союзом и Россией. Я привожу один пример, который, быть может, кроме Америки, работает везде: возьмите 100 человек и спросите, сколько человек родились в одной стране, а живут в другой. Будет из ста — 5, 7... 15. А в России — все 100. В каком-то смысле мы — страна эмигрантов, мы все эмигрировали из Советского Союза в Россию, причём даже не желая того. Поэтому у русской литературы — если брать её лет пять назад — был такой усреднённый герой: ему от 40 до 55 лет, и этот человек стремился соединить две половины своей жизни. К этим писателям, работающим в старой парадигме, в старом круге тем — от этого они не хуже — принадлежат такие крупные авторы, как Дина Рубина, Владимир Маканин, живой классик.

А современная литература — литература этого года и прошлого — это масса совершенно новых имён, я их не буду называть. Назову только один роман Александра Терехова «Каменный мост» — это толстая большая книга, роман-расследование, который писался очень долго, я видел, как он сокращался, и всё это было страшно интересно.

Седьмой слайд называется Международная русская литература.

Мы даже не заметили, как коренным образом изменилось соотношение литературы, которая создаётся в метрополии и в диаспоре. Литераторы, пишущие за границей по-русски, оказались в новой ситуации: они могут спокойным образом совершенно беспрепятственно печататься в России. Многие имена, которые я сегодня называл, принадлежат людям, которые живут и в Канаде, и в Америке. Вообще, больше не существует эмиграции как понятия. Вопросы, которые возникают: что же такое современная литература русского зарубежья? Как взаимоотносится она с литературой, создаваемой в России?

И, наконец, последний слайд, он называется Граница.

Здесь я скажу очень кратко, с какими другими социальными явлениями соприкасается литература. Последнее время много экранизируется классическая литература. На один.два удачных примера приходится масса примеров неудачных попыток, например «Мастер и Маргарита».

Литература соприкасается с такими явлениями, как группа «Пушкин-бэнд». Главное лицо — Андрей Битов. С двумя джазовыми музыкантами (Александр Александров, Владимир Тарасов и другие) Битов читает черновики Пушкина. Вы знаете, что Пушкин десятки раз перечёркивал слова, и это удивительно — зная конечный продукт, видеть, как под джазовую импровизацию Битов пытается воспроизвести работу Пушкина.

Самая последняя граница — это граница между литературой и властью, потому что эти отношения возвращаются. В советское время партия руководила литературой и Союз Писателей — это было такое министерство литературы. Я до сих пор храню членский билет Союза Писателей с Лениным на обложке. Милиция с очень большим уважением относится. Сейчас возвращается вопрос о государственном заказе: государство снова пытается занять свою позицию по отношению к литературе.