Современная русская литература

Лекция, прочитанная литературоведом Дмитрием Баком в Мадриде, в Университете Комплутенсе, 8 октября 2009 года.

1.Что такое современная литература
2. "Толстые" журналы
3.Литературоцентризм
4.Драматургия
5.Поэзия
6.Проза
7.Международная русская литература
8.Граница

Я назову восемь основных пунктов. Вы можете представить, что присутствуете на презентации Power Point и что как будто бы надо мной возникают слайды.

Первый слайд называется Что такое современная литература.

Под современной рукой литературой я понимаю период развития литературы примерно с 86-87 года и до настоящего времени. Это период перестройки и всего, что последовало за ней. Принято говорить, что перестройка — это явление позитивное. Это так, если говорить о политической стороне дела, но для литературы это время имело очень сложные последствия.

Дело в том, что в 85-89 году появилась так называемая «возвращённая» литература, то есть та литература, которая в прежние годы не могла быть опубликована в открытой печати в Советском Союзе. В эти три или четыре года на читателя обрушились произведения, которые создавались на протяжении предыдущих 70-80 лет.

Я приведу некоторые примеры. Анна Ахматова публиковалась, но ее поэма «Реквием» увидела свет только в эти годы. История с романом «Доктор Живаго» Пастернака. Пастернак не был запрещен, но роман «Доктор Живаго» даже не упоминался.

Евгений Замятин — его роман «Мы» и другие произведения — был опубликован впервые. А это уже совсем другая литература, литература русского зарубежья, которая полностью отсутствовала в кругозоре советского читателя.

Так называемая «лагерная» литература — Солженицын, Шаламов, Жугулин и другие — были опубликованы тоже в эти годы. Главное — «Архипелаг ГУЛАГ», он печатался в журнале «Новый мир» целый год. Литература 50-60-х годов — периода так называемой «хрущевской оттепели» — тоже в значительной степени была впервые опубликована в это время. Это романы Дудинцева, один из романов Александра Бека, два романа Василия Гроссмана, Гранин и так далее. Все они частично были опубликованы, но существовал целый массив произведений, который был отложен, и тоже они пришли к нам в это время.

Андрей Платонов — может быть, самый крупный прозаик 20 века. Главные его вещи были опубликованы в эти же три-четыре года: «Счастливая Москва», «Котлован», «Чевенгур», «Ювенильное море».

А если мы возьмем 70 годы, то в эти четыре года — с 85 по 89 — были опубликованы все, кто принадлежал к андеграунду. Я буду называть много имен и названий, возможно, не все они известны, прошу прощения, но иначе, к сожалению, нельзя, это и есть главная трудность сегодняшнего нашего разговора. Если говорить о 70-х годах, то были впервые опубликованы такие разные авторы, как, например, Всеволод Некрасов, Сергей Гандлевский, Александр Ерёменко и многие, многие другие. Я прочитаю четверостишие Александра Ерёменко про литературный институт, это институт, где готовят поэтов, прозаиков. Здесь еще упоминается МГИМО — престижный вуз, где готовят дипломатов:
Я мастер по ремонту крокодилов,
закончил соответствующий вуз.
Хочу пойти в МГИМО, но я боюсь,
что в эту фирму не берут дебилов.
Можно сказать, что и все концептуалисты тоже были опубликованы в эти годы. Главные из них Дмитрий Александрович Пригов и Лев Рубинштейн. В эти же годы были впервые опубликованы Сорокин, Пелевин и другие авторы, которых потом принято было причислять к постмодернистам.

В эти же годы впервые был опубликован в переводе роман «Улисс» Джеймса Джойса. Опубликованы Фрейд, Ницше и т.д. Это дополнит картину абсолютно непрочитываемого, неподъёмного массива литературы, который пришёл к читателю в эти годы.

К чему всё это привело? Какой вывод из слайда номер один «Что такое современная русская литература»? В конце 80-х годов дебютировали люди всех поколений — поколение Ахматовой и Гумилева, поколение Гроссмана и Пастернака, поколение Пригова и Рубинштейна — кроме тех, кому было 20 лет. Возникло ещё одно потерянное поколение, но это поколение было потеряно не в результате несвободы, как до этого было на протяжении 80 лет, а в результате как раз резкого всплеска свободы. Актуальная русская литература в это время умерла, перестала существовать, потому что толстые литературные журналы не печатали только что написанные вещи, а печатали возвращённую литературу. Современная литература начинается с того момента, как нам стало понятно, что приход свободы не привёл к нормальному порядку вещей, когда молодой человек дебютирует, даёт знать о себе, приходит к читателю и проживает обычную судьбу профессионального писателя. Это всё не наступило.

Второй наш слайд называется Толстые журналы.

Русский толстый журнал — и не только русский — это не журнал, который очень большой по объёму, а это литературный журнал, который публикует романы с продолжением, я бы так определил. Традиционно, на протяжении многих лет, начиная с середины 1800-х годов, когда был организован первый русский журнал «Библиотека для чтения», толстый русский журнал всегда стоял в центре литературного процесса. Здесь нет большой разницы между досоветским временем и советским, потому что и до революции 1917 года и после революции 1917 года, для того чтобы стать профессиональным писателем, нужно было прежде всего идти в редакцию толстого журнала. Так было и с Достоевским, так было и с Михаилом Булгаковым, до того как он подвергся репрессиям.

Толстые журналы и сейчас в России продолжают существовать, у них есть тиражи, и они до сих пор считают себя центром литературного процесса, и это замечательное явление, я печатаюсь во всех главных журналах, я их очень люблю. В те годы, о которых мы говорили чуть раньше, тиражи толстых журналов — а это «Новый мир», «Знамя», «Октябрь», «Звезда», «Нева», «Иностранная литература» и другие — выросли до полутора миллионов экземпляров. В те годы я, например, с моим братом на двоих выписывал 28 ежемесячных изданий. Сейчас их тираж меньше, чем в 19 веке был тираж журнала «Библиотека для чтения». В XIX веке семь тысяч примерно и сейчас 3-4 тысячи. Потом, это совершенно несовременный формат, мы уже привыкли к компактной книге, которую можно положить в карман и быстро прочесть. Журнал — это книга большого формата, причём в ней напечатан не весь роман, а только половина, а рядом — стихи, а рядом — статьи и какие-то ещё фотографии, в единое целое не очень связывается.

С 90-х годов иная форма презентации текста, бытования книги становится доминирующей: это издательская форма, в центре литературного процесса оказываются издательства. Самое интересное и важное для тех, кто хочет что-то понять в современной русской литературе, — это издательская политика и направления разных издательских домов. Буквально пара слов о том, что произошло с издательствами. Все советские крупные издательства исчезли: «Советский писатель», «Художественная литература», «Современник» и другие. На их месте возникли новые гиганты, назову только два: АСТ и «Эксмо». Эти издательства вместе выпускают примерно 35-40% всех книг, не только художественных, а книг вообще.

Хорошо это или плохо? Однозначно ответить нельзя, потому что в советское время если кто-то говорил, что у него три книги стихов, это означало, что он или графоман и пишет о достижениях сельского хозяйства и о руководящей роли партии, или он настоящий поэт всё-таки. Если мне сейчас говорит кто-то, что у него 20 книг стихов, это информация равна нулю. В России, как и в других странах Европы (сейчас у нас больше сходного, чем отличного) издательская политика — это причудливое соединение коммерческого интереса, который порождает огромный массив псевдолитературы, и игра амбиций, когда за свой счёт ещё одна поделка.

Другой сферой представления литературных текстов, которая пришла на смену толстым журналам, является интернет. Скажу одну парадоксальную вещь: толстые журналы существуют в интернете. Электронная форма литературы поддерживает печатную. В «Журнальном зале» — http://magazines.russ.ru  — можно прочитать все литературные журналы.

Следующий слайд — Литературоцентризм.

Это такое специфическое понятие в России. Традиционно в последние сто-двести лет придавали очень большое значение литературе и от писателя ждали сразу всего: он был и художник, и религиозный пророк, и психиатр, и политик, и экономист. Такими были Пушкин, Достоевский, Булгаков, Солженицын.

Трудно изобрести пословицу, но я изобрёл. «Поэт в России больше, чем поэт» — это фраза Евтушенко, которая стала пословицей, а я говорю, что в последние 20 лет «поэт в России больше не больше, чем поэт». Если Евтушенко меня услышит, он со мной будет ругаться. Евгений Евтушенко по-прежнему убеждён, что нормальная ситуация в стране, когда народ идёт на стадионы не смотреть футбол, а слушать стихи. Я убеждён, что это знак беды, знак глубокого неблагополучия в обществе, когда стихи идут слушать на стадионы. Я считаю, что каждый должен заниматься своим делом: пирожник печь пироги, а сапожник тачать сапоги. Эта ситуация для русской литературы очень тяжёлая, она же привыкла бороться за свободу, против несвободы, против неблагополучия. И вот когда многое стало можно, оказалось, что многим стало нечего делать.

Главный вывод из нашего четвёртого слайда состоит вот в чём: несмотря на всё, что я сказал, несмотря на то, что поэт в России «больше не больше, чем поэт», литературоцентризм сохраняется. Мои студенты и аспиранты провели исследование: какую долю литературные и художественные проекты составляют в разных национальных секторах интернета. В России гораздо больше процент литературных проектов в интернете, чем в других странах; гораздо меньше коммерческих. Вот несколько адресов, по которым очень много можно узнать о литературе:
www.openspace.ru
www.litkarta.ru
www.litradio.ru

И ещё один вывод из этого четвёртого слайда. Существует две позиции, два мнения по вопросу, в каком состоянии находится современная русская литература: или в полном упадке,  или в полном расцвете. Почему можно говорить, что литература в упадке? Потому что очень много коммерческой литературы, очень много литературы низкопробной, литература больше не находится в центре нравственных и религиозных исканий и т. д. Я убеждён в противоположном:  нынешняя русская литература — разные жанры по-разному, и мы об этом поговорим — переживает период расцвета. Может быть, это бронзовый век, может, ещё что-то. Критерий очень простой: огромное количество качественных, прекрасных текстов. Другое дело, что очень трудно выделить вершины, как в 19 веке Пушкин, Гоголь, Достоевский, Тургенев, Толстой — это были такие горные пики, на фоне которых вся остальная литература рассматривалась как равнина. Сейчас очень трудно ответить на этот вопрос. Кто-то скажет, что последние 20 лет — это эпоха Солженицына и Фазиля Искандера (допустим), кто-то скажет, что это эпоха Сорокина, Пелевина и Акунина. Я не буду комментировать. Да, Солженицын, Искандер — это люди, которые убеждены, что главное предназначение литературы — это крепить нравственные устои. Конечно, совсем других принципов придерживаются Сорокин, Акунин — очень разные авторы, я к ним по-разному отношусь, но понятно, что Сорокин с Солженицыным как-то никак не монтируются... А для кого-то это будет эпоха Донцовой и Устиновой. Кстати, Устинова вчера встречалась с премьер-министром Путиным, была делегация писателей. Здесь я назвал авторов литературы так называемой «сериальной», это авторы, которые быстро производят сравнительно низкокачественные тексты, рассчитанные на прочтение и на то, чтоб их отставить в сторону и забыть.

Кроме качественных текстов, есть ещё несколько признаков сравнительно высокого развития нынешней литературы. Во-первых, это фестивальное движение. Очень много литературных фестивалей, часто они связаны с ярмарками, но не всегда. Очень развито это движение в России, я приведу только один пример: есть фестиваль, который называется Биеннале поэтов в Москве. Каждые два года проводится этот фестиваль, где участвуют обычно более двухсот поэтов, пишущих по-русски, из всех стран, никакой коммерции, они встречаются, и в эту неделю Москва затянута растяжками с цитатами из стихов, и это удивительно. Следующий фестиваль будет в ноябре, очень скоро, и любопытно, что его курирует глава комитета Московской городской думы по науке и образованию, поэт Евгений Бунимович.

В современной России вручается очень много литературных премий, больше двадцати, и это тоже очень важная сторона жизни современной литературы. Назову четыре премии. Это премия «Русский Букер», в 1992 году отпочковавшаяся от английского Букера. Премия «Большая книга», у которой огромное количество учредителей — и бизнесс-компаний, и медиа-холдингов, и органов власти даже. Премия «Поэт». (Я называю премии, в которых так или иначе сам участвую.) Эта премия вручается за сумму заслуг поэтам, она вручена уже пять раз. И один из лауреатов сейчас в Мадриде, автор книги «Испанские письма» Олеся Николаева. Наконец, премия «НОС», она учреждена самым богатым человеком в России, Михаилом Прохоровым, вот он считает необходимым вкладывать большие деньги в это дело. Это как бы альтернативная, нестандартная премия, вручение которой происходит в Сибири. «Нос» — это значит «новая словесность», но это, конечно, и повесть Гоголя.

Дальше мы переходим к обзору крупных жанров современной литературы. Здесь будет больше имён, и, может быть, будет скучнее или, наоборот, интереснее — не знаю.

Итак, наш пятый слайд: Драматургия.

Сразу оговорюсь: я не специалист здесь, а опираюсь на опыт своей работы в Школе-студии Московского художественного театра. Я, скорее, не профессионал, а зритель. Самым ярким направлением в драматургии последних лет стала, на мой взгляд, так называемая «новая драма». Это авангардная драматургия, которая стремится перешагнуть все границы между залом и сценой. Эти драматурги применяют так называемую технику «вербатим» — это компьютерное слово. [«вербатим» означает прямое использование реальных текстов: чатов, интервью и т.д.] Одна из самых известных пьес — это прочитанный на сцене актёрами чат, в котором были реплики, появившиеся в интернете в тот день, когда был совершён теракт в городе Беслан, в Осетии. Здесь со сцены произносилась как бы правда, то есть, как народ об этом говорил. Были очень разные высказывания, иногда за рамками приличия, а иногда и за рамками закона. Это просто беседовали между собой люди, которые не знали друг друга, которые просто отвечали на чью-то реплику. Глобализация, насилие, террор — вот основные доминанты этого направления в драматургии. И причём не обязательно теракт, а насилие, которое проникает в нашу ежедневную, повседневную жизнь. Два театра, возникших в последнее время, практикуют эти пьесы: театр «Практика» и «Театр.док». Это такие подвальные помещения в центре Москвы. К этому направлению принадлежат Михаил Курочкин, братья Дурненковы, Василий Сигарев, Павел Руднев, Елена Исаева, очень яркий Иван Вырыпаев, автор пьесы «Кислород», братья Пресняковы — это всё очень популярные сейчас в Москве имена. В этом же ряду надо назвать имя Евгения Гришковца. Может быть, вы его знаете, он в Испании гастролировал. Это моноспектакли, это одновременно драматург, актёр, режиссёр. Мой студент когда-то.

А сейчас как у Булгакова в «Мастере и Маргарите»: это была магия, а сейчас будет разоблачение. Современная литература устроена так, что в наиболее рискованной позиции оказывается авангард, который как раз и борется с любыми буржуазным, устоявшимся нормами. Это нарушение норм, стремление шокировать, стремление к экстремальному на сцене, оно застывает, становится привычным, обычным, немедленно входит в канон и утрачивает всю привлекательность.

Поэзия

Я убеждён в том, что в России только что закончился бронзовый век поэзии, потому что по интенсивности публикаций последние 8-10 лет сопоставимы с серебряным веком, который был в начале 20 века, хотя я не уверен, что среди нас новый Мандельштам, Блок и Пастернак. Всё началось в 2000 или 2001 году, когда возникло противостояние двух литературных групп. Одна называлась «Вавилон» (www.vavilon.ru), другой журнал назывался «Арион»—это пушкинское стихотворение. «Арион» — это первый в новой России журнал, специально посвящённый поэзии. Сейчас их по крайней мере два: кроме «Ариона» есть ещё журнал «Воздух». Название «Арион» отсылает к Пушкину, к вдохновенному творчеству, а название «Воздух» отсылает к Мандельштаму. Это не спроста. Мандельштам — поэт, который погиб в сталинских застенках — воспринимал поэзию, как он сам говорил, как«ворованный воздух». Это дыхание, которое запрещено, которое появляется вопреки закону.
Я люблю появление ткани,
когда после двух или трёх,
а то четырёх задыханий
придёт выпрямительный вздох...
Удивительная аллитерация! У Генриха Сапгира было стихотворение, которое переводимо на  любой язык. Оно называлось «Море», а читалось так: хум хум хум хум. Что-то подобное. [На самом деле, записи не поддаётся]

Но вернёмся к «Вавилону» и «Ариону». В поэзии журнала «Арион» главное было то, что в поэзии ничего не переменилось, у поэта были те же задачи, что в эпоху Пушкина, Твардовского: поэт должен «глаголом жечь сердца людей». В поэзии, которая группировалась вокруг сайта и журнала «Вавилон», главное было другое: протест, борьба, социальная активность, стремление победить врага. Понятно, что «Арион» — это поэты традиционной ориентации, а «Вавилон» — авангардисты.

В современной русской поэзии одновременно работают около ста очень интересных поэтов, среди которых 30-40 по-настоящему очень крупных.

Из поэтов старшего поколения я могу назвать Олега Чухонцева, Инну Лиснянскую — это люди, которым более 70 лет и они переживают третье дыхание. Крупные современные поэты.

Очень активны поэты, которые принадлежат к поколению группы «Московское время». Это группа, которая существовала в Московском университете в конце 70-х годов. Это нескоко поэтов, среди которых наиболее крупными являются Сергей Гандлевский, Бахыт Кенжеев и Алексей Цветков. Кенжеев живёт в Монреале, а Цветков — в Нью-Йорке. Очень разные поэты, о каждом из которых я мог бы прочесть по две лекции. Скажу несколько слов о Гандлевском. Гандлевский — поэт, которого уже проходят в школе. Я навсегда запомнил, когда он родился, прочитав его строку:
«Я родился в год смерти Лолиты».
Это 1952.
Гандлевский наследует поэтику акмеистов, это ясный русский стих, прозрачный, без авангардных штучек.
[Читает стихотворение «Скрипит? А ты лоскут газеты...»]
Это почти случайное стихотворение Гандлевского.
Совсем другой поэт Цветков, мощнейший метафизический поэт, который входит, наверное, в пятёрку лучших. Это поэт, который молчал 17 лет. Мой товарищ, сын известного драматурга и заведующий кафедрой русской литературы в Оксфорде Андрей Зорин говорит, что это второй Бродский. Не знаю — но то, что это крупнейший метафизический русский поэт, это точно.

Продолжают писать поэты группы концептуалистов. Это примерно сверстники поэтов группы «Московское время». Они очень активны. Это Тимур Кибиров и Лев Рубинштейн.

Можно говорить о новой социальной поэзии. Это поэзия тех, кому от 30 до 40 лет. Это попытка воскресить Некрасова, скрещённого, может быть, с Хармсом. Могу назвать четыре имени очень крупных. Андрей  Родионов, его герой — это герой московских окраин, кто понимает, — любера. Это такие левые, обиженные, ущемлённые жизнью потомки бывших пролетариев. Мария Степанова. Елена Фанайлова. Примерно той же группы — Марианна Гейде. Я не знаю, как бы они отнеслись к тому, что я их объединяю в одно целое. Это очень яркие поэты, которые нацелены на изображение того, что в поэзии изображать в общем-то вроде как и не принято.

Кроме того, я бы хотел выделить ещё несколько имён, которые, вообще-то говоря, исходят из поэзии «Ариона». Это поэты, которые младше меня, но которые мне наиболее близки по духу, это такие традиционалисты: Максим Амелин, Инга Кузнецова и Ирина Ермакова. Амелин написал строку «Мне тридцать лет, а кажется, что триста», тогда я написал: «Мне сорок два, а кажется, что тридцать». Максим Амелин воскрешает традиции силлабического стиха 17 века, поэт, ориентированный на подчёркнутую архаику.

Можно продолжать ещё долго, но я хочу отметить несколько точек на карте. В последние годы очень выдвинулись такие поэты, как Фёдор Сваровский, Анна Русс, Борис Херсонский. Буквально два слова о Борисе Херсонском. Он живёт в Одессе, вообще, это очень типично: многие русские поэты оказались за пределами России. Они пишут в необычном окружении. Борис Херсонский — это такой русско-еврейско-украинский Кафка в поэзии. Его «Семейный альбом» — это крупнейшее событие в поэзии последних лет. То, что происходит сейчас на стыке разных поэзий, разных языков народов, которые когда-то входили в Советский Союз, — это очень интересно. Для меня эта ситуация очень интересна, потому что для меня русский язык — второй язык, а первый — украинский. Для экзотики прочту вам стихотворение гениального украинского поэта, ныне покойного, Василия Стуса.
[Читает]
Ещё одно течение — религиозная поэзия, её представитель — Олеся Николаева, которая сейчас в Мадриде.

Проза

Самое главное, что случилось с русской прозой, — это её сближение с производством, с издательством. В сознании читателя существует тот писатель, который пишет по роману в год и этот роман входит в список какой-нибудь премии. Если говорить о какой-то группе, которая оказывает большое влияние на постсоветском пространстве, то это так называемая «молодая проза». Основная яркая звезда — это Захар Прилепин. Это прозаик, который живёт в Нижнем Новгороде, печатается в Москве, ездит по всему миру. Это человек левых убеждений. Это человек, который воспевает новое революционное движение в России. Кроме него, к той же группе принадлежат Денис Новиков, Сергей Шергунов и Михаил Тарковский, внук знаменитого поэта Арсения Тарковского и племянник режиссёра Андрея Тарковского. 22 года живёт в Сибири и охотится на соболей, поэтому он имеет право быть недовольным Москвой, буржуазной Россией.

Я уже говорил, что самое крупное современное издательство — АСТ, его авторы находятся в центре читательского внимания. Это недавно умерший классик Василий Павлович Аксёнов, в прошлом — эмигрант, вернувшийся в Россию уже после перестройки. Это Александр Кабаков — один из крупнейших современных прозаиков. Ольга Славникова — лауреат многих премий, автор романа «2017». Это, конечно, Михаил Шишкин. Он живёт в Швейцарии. И отдельно я назвал бы имя Дмитрия Быкова. Это зам главного редактора одной из газет, автор восьми сборников стихов, это автор пяти романов, это телеведущий, автор нескольких 800-страничных биографических книг. Огромный резонанс имела его биография Бориса Пастернака.

Можно сказать, что в современной прозе наконец-то преодолена та глобальная тема, которая занимала внимание писателей последние тридцать лет. Эта тема — грань между Советским Союзом и Россией. Я привожу один пример, который, быть может, кроме Америки, работает везде: возьмите 100 человек и спросите, сколько человек родились в одной стране, а живут в другой. Будет из ста — 5, 7... 15. А в России — все 100. В каком-то смысле мы — страна эмигрантов, мы все эмигрировали из Советского Союза в Россию, причём даже не желая того. Поэтому у русской литературы — если брать её лет пять назад — был такой усреднённый герой: ему от 40 до 55 лет, и этот человек стремился соединить две половины своей жизни. К этим писателям, работающим в старой парадигме, в старом круге тем — от этого они не хуже — принадлежат такие крупные авторы, как Дина Рубина, Владимир Маканин, живой классик.

А современная литература — литература этого года и прошлого — это масса совершенно новых имён, я их не буду называть. Назову только один роман Александра Терехова «Каменный мост» — это толстая большая книга, роман-расследование, который писался очень долго, я видел, как он сокращался, и всё это было страшно интересно.

Седьмой слайд называется Международная русская литература.

Мы даже не заметили, как коренным образом изменилось соотношение литературы, которая создаётся в метрополии и в диаспоре. Литераторы, пишущие за границей по-русски, оказались в новой ситуации: они могут спокойным образом совершенно беспрепятственно печататься в России. Многие имена, которые я сегодня называл, принадлежат людям, которые живут и в Канаде, и в Америке. Вообще, больше не существует эмиграции как понятия. Вопросы, которые возникают: что же такое современная литература русского зарубежья? Как взаимоотносится она с литературой, создаваемой в России?

И, наконец, последний слайд, он называется Граница.

Здесь я скажу очень кратко, с какими другими социальными явлениями соприкасается литература. Последнее время много экранизируется классическая литература. На один.два удачных примера приходится масса примеров неудачных попыток, например «Мастер и Маргарита».

Литература соприкасается с такими явлениями, как группа «Пушкин-бэнд». Главное лицо — Андрей Битов. С двумя джазовыми музыкантами (Александр Александров, Владимир Тарасов и другие) Битов читает черновики Пушкина. Вы знаете, что Пушкин десятки раз перечёркивал слова, и это удивительно — зная конечный продукт, видеть, как под джазовую импровизацию Битов пытается воспроизвести работу Пушкина.

Самая последняя граница — это граница между литературой и властью, потому что эти отношения возвращаются. В советское время партия руководила литературой и Союз Писателей — это было такое министерство литературы. Я до сих пор храню членский билет Союза Писателей с Лениным на обложке. Милиция с очень большим уважением относится. Сейчас возвращается вопрос о государственном заказе: государство снова пытается занять свою позицию по отношению к литературе.