logo_Estación Mir

Начало
Культура
История
Путешествия
Переводы
Книги

Entrada
Cultura
Historia
Viajes
Traducciones
Libros

 

 

 

Para los españoles sobre Rusia, para los rusos sobre España
en español

Дата: 06/11/2009

Ксения Дьяченко в Сигуэнсе (провинция Гвадалахара, Испания)

Ксения Дьяченко родилась в 1981 году. Окончила Волгоградский колледж искусств и Саратовскую консерваторию (2005). В сезон 2007-2008 года выступала с Государственным филармоническим оркестром Волгограда. В данный момент временно живет в Белграде, Сербия. Лауреат разных внутрироссийских и международных конкурсов пианистов. Весной 2009 года получила III премию в международном конкурсе «Антон Гарсия Абриль» в Теруэле и зрительскую премию Фестиваля молодых пианистов в Сигуэнсе (Гвадалахара).

"С публикой был такой контакт, что стресс отошел на задний план..."


Ксения, каким образом ты оказалась в Испании?
Я участвовала в международном конкурсе молодых пианистов в Белграде в марте этого года. Ко мне подошел Бренно Амброзини, который был в жюри, и предложил участвовать в конкурсе «Антон Гарсия Абриль» в Теруэле и в фестивале пианистов в Сигуэнсе. Я, конечно, согласилась, и так я оказалась здесь.

Бренно, помимо того, что он пианист, вращающийся в высших музыкальных кругах, ещё и один из создателей ассоциации «Bell´Arte Europa», которая хочет превратить Сигуэнсу в музыкальную мекку (ну, может, я слегка преувеличиваю). Они устраивают концерты классической музыки, приглашают очень хороших исполнителей из самых разных стран, пользуясь своими широчайшими связями. Кстати, русских тоже... Значит, Бренно услышал тебя первый раз в жизни, и ему так понравилось, что он сразу предложил тебе участвовать в двух конкурсах?
Да. Сейчас я уже могу сказать, что у нас совпадают взгляды на музыку. Я уже позанималась немного с Бренно, была на курсах, которые проводила летом «Bell´Arte Europa». Мне очень понравилось, что он говорит. Очень важно, чтоб с педагогом – или просто с тем человеком, с которым занимаетесь одним делом, – совпадали концепции. В консерватории у меня была профессор, с которой у нас тоже были очень близкие взгляды... Когда я учила детей 6-7 лет, я убедилась, насколько важно взаимопонимание! Может, ребенок даже вообще еще ничего не понимает, но если с ним возникает контакт, то с ним можно что-то делать. В нашей профессии это особенно важно: не только интеллектуальный, но эмоциональный контакт. Надо сказать, что у музыкальных педагогов разные приоритеты в исполнении. Кто-то ценит больше технику. А кто-то – смысл.

Наверное, должна быть безупречная техника как база, а потом на этой базе возможно выражение смысла?
Нет. Я думаю, что музыка – это прежде всего музыка. И речь не идет о «вначале» и «потом». Эти две вещи – техника и эмоциональная наполненность, смысл – должны существовать вместе. И иногда, когда я слушаю, я отдаю большее предпочтение смыслу,  даже если человек не совсем чисто сыграл. Я это ценю больше. Когда я преподавала в музыкальной школе, я старалась прививать детям отношение к музыке как к поиску чего-то. Чтоб они не просто нажимали на клавиши, а думали, что они делают, зачем, почему, чего хотят... Конечно, с детьми это не совсем легко, с ними надо говорить на их языке, но я стараюсь, чтоб они, играя, хоть какое-то свое отношение выражали...

Русские пианисты больше ценят смысл?
В России школы тоже разнятся. Но в последние годы, на мой взгляд, отдается большее предпочтение техническому мастерству, что иногда на некоторых конкурсах превращается в цирк: пианисты соревнуются, кто быстрее сыграет ту или иную виртуозную вещь! Самоцелью становится сыграть быстро, чисто... и всё. Но при этом теряется индивидуальность музыканта. Столько пианистов, а на самом деле они все как один играют!

Ты можешь назвать пианистов, которые соответствуют твоему взгляду на то, как надо играть?
Очень важно живьем слушать. Из величайших пианистов, конечно, я люблю Гилельса. Кстати, я заметила, что в Европе известны совсем другие русские пианисты, чем в России. Я удивилась, что здесь не знают Дениса Мацуева, который в России просто звезда! Но, опять же, он из тех, кто играет блестяще, но настолько не трогает, настолько рационально... Мне очень нравилась Элисо Версаладзе. Когда я в консерватории училась, она к нам в Саратов часто приезжала. Мне сейчас было бы интересно ее послушать, в то время она была для меня кумиром, но ведь мы меняемся... Мне нравятся Борис Березовский, Дмитрий Башкиров, Михаил Плетнёв...

Вернемся к конкурсу «Антон Гарсия Абриль»...
Бренно спросил, смогу ли я выучить пьесы испанского композитора за месяц. Я сказала, что, конечно, смогу, – даже еще ничего не зная об этом композиторе, потому что если дело касается игры или каких-то выступлений, я готова сделать даже невозможное. Оказалось, что надо учить довольно много, и произведения не такие простые...

Ты первый раз слышала имя Антона Гарсия Абриля?
Первый раз слышала имя, первый раз видела ноты. Я играла его Прелюдию Nº5 и цикл из трех пьес “Piezas Amantitas”. Не так просто играть что-то совершенно новое, чего ты не знаешь, но мне очень понравилось и, по-моему, ему – тоже. Он подошел ко мне и сказал, что ему очень понравилось, как я играю прелюдию, от композитора это очень лестно слышать.

Часто приходится играть композиторов-современников?
Когда я училась в консерватории в Саратове, у меня были друзья-композиторы, я играла их произведения. Альфреда Шнитке я очень люблю и играю. А так, к сожалению, в России не так часто играется современная музыка. Я люблю играть современных композиторов... и вот с испанским познакомилась... Интересно, конечно.

Страшно, когда сам композитор слушает и может что-нибудь такое сказать?
Нет, на тот момент я совсем не думала, что скажет композитор, что скажут другие, я старалась только передать, что я чувствую и что написано. Я помню, что так выложилась, что у меня после выступления не осталось уже никаких эмоций. Конечно, уже потом, когда начинаешь воспроизводить в памяти, думаешь: ах, как здорово, что он подошел... вот это я молодец... А на тот момент после выступления был полный эмоциональный штиль.

А какое мнение создалось у тебя о испанской публике?
Мне очень понравилась публика, потому что она очень восприимчива. Всегда чувствуется, когда тебя слушают и когда просто сидят и ждут, скорее бы закончилось. Я много играла концертов, и у меня уже есть опыт, я чувствую, есть контакт или нет. Это настолько помогает музыканту раскрыться! На фестивале в Сигуэнсе и на конкурсе «Антон Гарсия Абриль» я очень волновалась: играть новое произведение – это всегда стресс. А тут – новое произведение, новая страна (я раньше ни разу не была в Испании), еще и конкурс! Но с публикой был такой контакт, что стресс отошел на задний план.

А как чувствуется этот контакт – по аплодисментам?
Нет! Аплодисменты я никогда, в общем, и не слышу, потому что после выступления уже не воспринимаешь ничего. А контакт – он на уровне, что ли, энергетики. Чувствуешь какой-то дополнительный импульс. Трудно объяснить, но я это заметила еще в Сигуэнсе и потом в Теруэле. Люди, действительно, слушают. У нас в России очень часто просто приходят. Просто так. Я не знаю, для чего... В Сигуэнсе я, например, играла Шнитке – это очень специфическая музыка, но публика слушала. И видно, что интересуются. Много людей приходит – для такого небольшого городка, как Сигуэнса. Я считаю, это здорово. Конечно, я очень рада, что мне дали Премию Публики.

Для тебя, наверное, часовня Сан-Роке показалась очень экзотичным местом для выступления?
Да, когда я впервые увидела ее снаружи. Но когда я вошла, попробовала инструмент, я поувствовала себя очень комфортно.

Вам, пианистам, все время приходится играть на чужом инструменте, это сильно влияет на каество исполнения?
Да, во-первых, к сожалению, не всегда приходится играть на хороших инструментах. А когда выступаешь на конкурсе, то очень чувствуется энергетика пианиста, который играл перед тобой. Иногда садишься за инструмент и чувствуешь, что это он пока еще «не твой». То есть, это как живой человек. Ты играешь и ощущаешь, что борешься с инструментом, а потом к концу выступления находишь контакт. Я вот, например, всё время стараюсь вытирать своим платком клавиатуру, убирать энергию другого человека.

Русская пианистическая школа пользуется уважением в мире. Наверное, трудно выделиться среди такого количества хороших музыкантов?
В России очень много талантливых музыкантов остается за кадром. Чтоб пробиться – талант как раз не самое главное качество. Очень много талантливых людей вынуждены заниматься другим делом, потому что в свое время никто не помог, грубо говоря, никто не понял. Кстати, я заметила, что как только люди попадают за пределы России, их жизнь и деятельность начинают как-то более интенсивно развиваться. Не знаю, может быть совпадение. У нас как-то настолько решено заранее, кто кем станет! Если ты один, то добиться чего-то сложно.

...А вообще, мы слишком замкнуты на себе. У нас хоть железный занавес открыт, но мы продолжаем за ним жить. Мы не знаем, что творится здесь, вовне. У нас существует свое, и всё. У нас одни какие-то идолы, а то, что в мире много других замечательных музыкантов, — мы этого не замечаем.

У тебя в семье есть еще музыканты?
Моя мама — музыкант. Она закончила училище. В то время, когда она училась, чтоб закончить консерваторию, действительно надо было быть Рихтером, не как сейчас. Не знаю, то ли сейчас очень много высших учебных заведений, то ли другие причины... Моя мама – самокритичный человек, она считала, что ее уровень недостаточен для консерватории и захотела остановиться.

Кстати, а ты – видишь пределы своих способностей?
Иногда мне кажется, что я сталкиваюсь со стеной, которую мне не пробить, думаю: «Ну, что ж, конец развитию» – и тут получается! И так каждый раз. Один и тот же сценарий. Иногда бывает кризис: даже боишься подойти к инструменту, потому что чувствуешь, что не получается... Но я всю жизнь старалась идти трудным путем, выбирать, допустим, для программы то, что совершенно не моё, не мой стиль, чтоб было сложно, чтоб я росла. Я думаю, что для развития именно надо, чтоб было всегда сложно.

А что в музыке «твоё» и что «не твоё»?
«Моё-не моё» зависит от периода. Еще смешивается с «нравится-не нравится», и это не одно и то же. Допустим, я очень люблю Рахманинова, но иногда мне кажется, что это не совсем мой композитор. Иногда я чувствую, что мой композитор больше Скрябин. Я мало играла Шопена, но я чувствую, что это мой композитор. Очень люблю Равеля, Прокофьева, Бетховена, Моцарта, Баха, Листа... Для меня сложен Шуберт, его сонаты. Я играла его фантазию «Скиталец», чтоб бороться с собой. Она мне нравится, но я бы не выбрала ее для конкурса, потому что знаю, что это сейчас не будет звучать так, как... ну, как могло бы.

Г. Л.