Дата: 01/06/2011

Как котируется русская литература за рубежом? Интервью с издателем и литературным агентом Натальей Перовой

Наталья Перова и лауреаты премии "Дебют" Игорь Савельев и Алиса Ганиева

В России с 2000 года существует премия для молодых, до 25 лет, писателей  – "Дебют". В Испании только что издана на испанском языке книга "El segundo círculo" ( барселонским издательством La otra orilla). Это повести и рассказы нескольких лауреатов премии за разные годы. По этому поводу в конце мая в Испанию приехали трое из авторов книги - Алиса Ганиева, Алексей Лукьянов и Игорь Савельев, а также известный писатель Ольга Славникова – координатор премии, и Наталья Перова – директор издательства "Глас", которое сотрудничает с премией "Дебют", публикуя на английском языке книги молодых авторов для того, чтоб представлять их зарубежным читателям и издателям.

Пара встреч, организованных в Мадриде с этими людьми, к сожалению, не привлекли внимания публики – ни испано-, ни русскоговорящей (повод для всяких разных размышлений).

И всё-таки, как мне кажется, темы
Как котируется русская литература за рубежом,
Как надо переводить и вся ли русская литература поддаётся переводу,
Кто занимается реальным продвижением русской культуры за границей,
В каком направлении смотрят нынче российские молодые люди, начинающие писать - необычайно интересны.

Обо всём этом я спросила у издателя и литературного агента Натальи Перовой, которая всю жизнь занимается тем, что "проталкивает" на Запад современную русскую литературу. Работала в издательстве "Прогресс", в 88-90-х была редактором журнала "Советская литература" на английском языке. Существовало 9 журналов "Советская литература", на 9 языках, английский держался дольше других, но тоже рухнул. Тогда Наталья основала маленькое издательство "Глас" и, в принципе, продолжила ту же работу: стала издавать книги современных российских авторов в переводах на английский язык и распространять их в США и Англии. Это был своего рода "литагентский материал", то есть расчёт делался на то, что эти имена заметят тамошние издатели. Так она превратилась в литературного агента, когда в России ещё и профессии-то такой не было. Попутно "Глас" издавал и русские книжки современных авторов, которые тогда, в бум вновь открытой литературы и иностранных переводов, издавали разве что только такие же крохотные издательства-бессребреники. 

"Я перевела книжку доктора Спока «Ребёнок и уход за ним» – мы издали её огромным тиражом и за прибыль от этой книги печатали остальные книги. Очень много можно сделать вообще без всяких денег. Есть издатели, которые думают, что бы такое издать, чтоб заработать деньги, а есть издатели, которые думают: я хочу издать эту книгу, где бы мне добыть денег, чтоб издать этого замечательного писателя. Я принадлежу к этой второй категории", – говорит Наталья.

Как котируется наша литература за рубежом?
Болезненная тема. Знают нашу классику. Иногда встречаешь человека, и он тебе радостно сообщает, что недавно прочёл Достоевского. Эти расхожие имена – Достоевский, Толстой и Чехов – ассоциируются у читающего человека с сегодняшней Россией. Во всяком случае, он думает, что это именно то, что надо читать, если ты изучаешь Россию.

Современное искусство – не литература – не сразу, но проникло на Запад, а с литературой случилась заминка. Когда началась перестройка, западные издатели ринулись в Россию. Они думали, что как только снимут эту крышку цензуры, оттуда повалят сплошные гении. Но то, что они встретили, - это были довольно поверхностные вещи, типа «Детей Арбата», «Белых одежд». Взяв то, что они встретили в конце 80-начале 90-х, они быстро разочаровались и просто отвернулись от России. Шедевров они не нашли, потому что их ещё не нашли в самой России. В следующие 20 лет мы открыли бесценные имена, в том числе Сигизмунда Кржижановского – в 20-30-е годы его не печатали, и у него не осталось никаких родственников типа Надежды Мандельштам или Елены Сергеевны, которые бы пропихивали, поддерживали, сохраняли. И вот случайно в конце 80-х годов один критик нашёл эти рукописи и просто ахнул, не поверил, что такое сокровище может лежать невостребованное. Но прошло много лет, прежде чем он в этом убедил других. И так же было с другими авторами.

"Дети Арбата" была последняя книга, напечатанная на гранты, которые давали советологи. Всё советское время существовали гранты для литературы, которую они считали «антисоветской». Потом эти гранты полностью прекратились.

Потом был какой-то промежуток совсем глухой, когда не печатали ни старых, ни новых. Но потом всё-таки издательства, которые занимались переводной литературой, стали посматривать на Россию. Россия всё-таки имеет репутацию страны, которая производит какой-то интеллектуальный продукт.

В США только от 3 до 5% всей литературы, выходящей каждый год, – это переводы со всех языков. Перед Лондонской ярмаркой в апреле этого года меня попросили посчитать, сколько русских книг вышло в США и Англии  за последние пять лет. Я имею в виду современную литературу, потому что, понятно, классика выходит постоянно. Вышло только 15 русских книг, то есть это очень мало. В Европе ситуация немножко получше. По Испании я цифры не знаю, а по Франции и Германии приблизительно 35%.

Среди них какая-то маленькая доля – русская литература. И всё же это какое-то количество книг.

Современная российская литература за границей известна очень мало, иногда это вообще случайные имена. Кто-то был там-то, подружился с переводчиком...  Но бывает также и так, что автор в России не слишком оценён, а за рубежом имел успех. Например, Аркадий Бабченко – он, кстати, тоже победитель премии "Дебют", но более ранних лет – за рубежом был очень замечен, в том числе в Испании.

Не интересна, потому что не знают или не знают, потому что не интересна?
В своё время я просто влюбилась во всю вновь открытую запрещённую прежде литературу и хотела, чтоб все о ней знали. Я много лет была убеждена, что людям не интересна русская литература, потому что они её не знают. Что им надо рассказать, они скажут: "Ой, где ж мы раньше были!.." На самом деле, это утопия. Они не то чтоб её не знают, но как бы они её не хотят знать, нет у них такого интереса.

Но, сказав это, я должна тут же сказать, что находятся люди, которые всё-таки её ценят по её достоинствам и очень выделяют. Это меня поддерживает.

Есть люди, которые интересуются русской литературой, как есть люди, которые интересуются литературой Китая, Индии... Россия – страна в ряду других стран, хотя у России пока что сохраняются имперские амбиции, нам кажется, что мы нечто большее.

Правда, вопрос "Почему не читают русских авторов?" – имеет один резон: Россия – страна, дейтвительно, очень большая, и писателей там больше, чем в любой другой европейской стране. Я была на одной конференции Европейского Союза, где обсуждалось создание некоей программы, чтоб издавать лучших писателей каждой страны на главных европейских языках, и говорилось, что от каждой страны надо взять по два писателя. И я, естественно, возмутилась: почему два писателя? Как можно сравнивать Россию, где сто сорок миллионов, и какую-нибудь маленькую страну, где два миллиона? Я была на многих таких конференциях, и каждый раз всё сводилось к тому, что Россия слишком большая, там слишком много всего, не знаешь, с чего начинать. Так что Россия не включается пока в эти программы Европейского Союза. Нет, они не хотят оставлять Россию за бортом, они начинают исследовать... Потом у них голова идёт кругом, и всё кончается ничем.

У меня был знакомый, который в своём издательстве отвечал за всю Восточную Европу. Он говорил: приедешь в Болгарию, тебе назовут два имени самых лучших писателей, а приедешь в Россию – тебе назовут 500 имён, и все гении... совершенно невозможно ориентироваться. В результате они вообще перестали издавать русскую литературу.

Виктор Пелевин в своё время стал как бы лицом нового поколения. Я надеюсь, что из "Дебюта" сейчас выйдет два-три имени, которые станут лицом своего поколения. Это явление так работает: каждая страна хочет иметь от другой страны два-три писателя, которые считаются типичными. Обычно, когда ты начинаешь предлагать других, они говорят: "Мы уже напечатали две русских книги, больше нам не надо". Даже если ты говоришь, что третий будет гениальным, нет, им больше уже не надо. Это тоже явление, с которым надо бороться.

Систематического ознакомления стран с новой русской литературой не существует. Эту роль могло бы взять на себя государство. Мы все знаем Британский совет, Гёте-институт, институт Сервантеса... Например, у нас в Москве был центр венгерской культуры, сначала он существовал так, что никто о нём ничего даже не знал, потом приехала активная женщина-директор, и дела пошли, все туда стали ходить, и показвали фильмы, и презентовали книжки - всё же зависит конкретно от того, кто этим занимается. Программы по пропаганде своей литературы есть у всех стран – у больших и маленьких, у богатых и бедных. У России их нет.

Насчёт года Испании в России и России в Испании
Я пыталась связаться с людьми, которые этим занимаются. Сначала мы написали Швыдкому, который комиссар по этим делам, и с нами связался некий человек. Мы сказали, что едем в Испанию, показали книжку на испанском. Он нам сказал: если вам надо, вы можете ехать под нашей эгидой, и всё. Но, знаете, нам ваша эгида не нужна, у нас своя эгида есть. Они посылали нам программу, я её внимательно прочитала, и там абсолютно не было ни одного литературного мероприятия. Мы сказали, что если вы включите нас в какую-то вашу программу, мы с удовольствием поучаствуем, и больше не было от них ни слуху ни духу. Вышла книжка на испанском, победители премии "Дебют", не кто-то там с улицы! Но они как-то не сочли этот факт интересным. Я была удивлена.

Кого же выбрать
Частично помогают толстые журналы и литературные премии, но не на сто процентов. Часто бывает, как и в других странах, что кто-то получает литературную премию, а через два-три года его никто не помнит. Я, как всякий литературный агент, работаю с автором. Особенно если он молодой, у него бывают всякие приступы неуверенности в себе: "Надо ли этим заниматься, это никому не нужно... " Надо его морально поддержать в этот момент. Я работаю только с теми писателями, в которых верю. Если взять писателей, которых я выбрала тогда, в начале 90-х, то, в общем-то, они все состоялись, они все стали знаменитостями, кроме тех, кто умер и вообще никем не стал, Но тогда, я помню, у них было ощущение, что они никому не нужны. Тот же Пелевин. Я с ним познакомилась, когда ему было 24 года и он ходил с "Омоном Ра" по всем издательствам, и его никто не хотел печатать... Потом он встретил маленькое издательство "Текст", там тоже поверили в его талант, пригрели, напечатали маленький сборник его рассказов – так он до сих пор лежит у них на складе. Людмила Улицкая по возрасту не молодой была писатель, начала писать в 50 лет и к 60 стала знаменитой, в 60 она получила Букера. А тогда она тоже нашла маленькое издательство "Слово", они напечатали её сборник рассказов. Он до сих пор лежит нераспроданный, она его выкупила у издательства и периодически дарит его людям... Слаповский тогда в Саратове жил, и тоже никто его не печатал... и не потому, что издатель не видел, что это хорошо, а потому что тогда печатали всё другое и было не до них.

О женской литературе
Явление женской литературы возникло очень недавно. Я помню, когда "Глас" напечатал первые два альманаха (1993), все рецензенты в Англии и Америке первое, что сказали, было: где женщины? Мои мозги настолько не были заострены на это дело, что я достала с полки эти первые два сборника, внимательно посмотрела на содержание и поняла: да, нету женщин. Я была этим как-то так обескуражена – потому что мне это и в голову не пришло. Я стала специально изучать, какие у нас есть женщины, и третий сборник "Гласа" был "женским" – мы его напечатали по-русски и по-английски. Тогда женщины должны были зарабатывать на жизнь, потому что у всех мужчин опустились руки, и женщины, которые писали, начали писать коммерческую литературу. В советское время мы вообще не думали о поле – книга и книга.

Что надо читать
У нас в России сейчас можно разделить писателей по двум направлениям.

Одно из них очень мощное: это литература типа Булгакова. Условно говоря, её можно назвать фантастикой, но это социальная фантастика. Фантастический элемент для наиболее эффективного описания сегодняшней социальной действительности. Это идёт стезя от Гоголя, Салтыкова-Щедрина, обэриутов. Это Дмитрий Быков, Ольга Славникова, Мария Галина.

Другое направление иногда называют "новый", иногда "документальный" реализм. В этом ключе работает Роман Сенчин, которого я очень высоко ставлю. Он из Тувы, это небольшая республика, когда им дали автономию, там тоже возникло враждебное отношение к русским, и им всем пришлось бежать. Он описывет, как они в одночасье потеряли дом, работу, какое-то благополучие, переехали в Минусинск, а там тоже всё очень тяжело, нет работы, город умирающий. Типичная ситуация маленьких городов, где все работают на одном заводе, потом завод закрывается в виду экономической катастрофы... Этот роман называется "Минус" – "Минусинск". И таких "минусов" по всей стране миллионы... Когда мы напечатали "Минус" на английском, реакция была такая: как это медленно всё развивается... и что же это за такие молодые люди, которые даже не могут работу себе найти... Реакция была как бы отрицательная на роман, что несправедливо, потому что дело не в романе, а в этой жизни, которая описывается. Последний его роман, "Елтышевы" – это тоже совершенный шедевр, я считаю. Основан на реальном судебном случае в селе, где живут родители Сенчина.

Очень интересный в этом направлении писатель Александр Терехов. Его последний роман "Каменный мост" наделал много шума. До этого у него был роман "Крысобой", который уже переиздали и который тоже очень хорошо описывал 90-е годы в России. "Каменный мост" как бы исторический, но одновременно и современный роман. По сюжету, человек, журналист, случайно оказывается вовлечённым в некую тайну: убийство во время войны на Каменном мосту в Москве девочки из высокопоставленной семьи. Мальчик, который её убил, тоже из высокопоставленной семьи. Роман рассказывает про тогдашнюю партийную элиту и их детей, которые, как выяснилось – и это основано на реальных событиях  –, во время войны играли в фашистов, то есть у них была своя фашистская организация, они симпатизировали фашистам, эти дети. И одновременно автор показывает сегодняшнюю власть тоже как похожую машину, которая управляет сегодняшним обществом.

Я считаю, когда этот век отойдёт и люди будут его изучать, они по романам Быкова, Славниковой и очень многих других писателей смогут его понять. Они как бы суммировали опыт этого поколения, этого промежуточного времени.

Самое молодое поколение писателей
Некоторые молодые писатели тоже пытаются зафиксировать это время. Например, молодая писательница Ирина Богатырёва, которую я очень выделяю среди победителей  "Дебюта", пишет романы по каким-то самым выпирающим проблемам общества. Первый роман был "Автостоп", но автостоп – это, естественно, предлог, так же как у Гоголя путешествие Чичикова – предлог, чтоб Гоголь смог описать Россию. У нас очень многие молодые люди какое-то время путешествуют автостопом. Ирина Богатырёва много лет этим занималась и занимается. Она очень увлеклась Алтаем, у неё есть романы, где действие развивается на Алтае: столкновение традиционной культуры Алтая с культурой, которую уже приносят чужие. Есть роман про сектантов. Есть роман "Товарищ Анна", который сейчас выходит, – про молодёжь, которая занимается историческими реконструкциями подпольной борьбы до 17 года и заигрывается.

Писатели, которых мы привезли в Испанию, – это тоже из лучших молодых писателей. Алиса Ганиева – из Дагестана, и хотя живёт в Москве, всё время ездит в Дагестан. Она пишет как бы о глубинном состоянии Дагестана. Очень интересно работает с языком. Это очень редко, когда писатель не просто рассказывает интересную историю, а показывает, лепит, делает коллаж из разговоров, сценок. Получается пёстрое, яркое, говорящее полотно. Что-то, конечно, пропадает в переводе, спору нет. На английский переводил военный корреспондент, который много работал в Афганистане, Пакистане, на Кавказе, он попыталя начинить этот текст восточными словечками, создать колорит. Но, конечно, если этого нет в языке – как ты создашь? Всё равно читатели английского сборника Алису сразу выделяют.

Приехал Алексей Лукьянов, он живёт в маленьком городке на Северном Урале, работает кузнецом. Я, сколько с ним разговариваю, удивляюсь его образованности и начитанности. Я даже его спросила: "У вас все там такие работают или вы единственный? " Видимо, сейчас народ, который должен бы был идти в институты и работать инженерами, видя бесперспективность этого, идёт просто в рабочие. Но зато у них есть время на какие-то интеллектуальные занятия. Алексей пишет в сфере социальной фантастики, "булгаковской" условно говоря.

Ещё приехал Игорь Савельев, он, скорее, пишет в традициях литературы XIX века, но обогащённой последующими всеми самыми главными тенденциями. Он живёт в Башкирии, которая между Волгой и Уралом, работает в газете. Очень многие писатели уже не едут в Москву, потому что если даже они сидят дома, они всё равно имеют связь со всем миром и не только с Москвой. У них нет нужды никуда ездить, и они остаются там, где они хорошо знают жизнь, они её описывают. Интернет совершил революцию в нашей жизни, причём Запад, может, это как само собой разумеющееся воспринял, но в России, где эти гигантские расстояния и плохое сообщение, он просто изменил наше сознание и нашу жизнь. У Игоря сейчас выйдет первая книга. Его повесть «Бледный город», про Уфу, про автостоп, издали во Франции.

Есть и экспериментальная литература очень интересная, но она заняла своё место, потому что в начале 90-х постмодернизм просто заполонил всё. В литературе 20-летних этой экспериментальной литературы не так уж много, больше в поэзии.

Я была удивлена обнаружив, что литература у молодых писателей опять получила социальное звучание. Им не всё равно, какой будет их страна, им не всё равно, каким вообще будет человечество, их собственный город, их семья. Есть какое-то сочувствие к несчастным, чем русская литература прославилась в XIX веке. Казалось, что это куда-то пропало, но это есть, живёт, возрождается.

Зазоры между культурами
Сказать, что есть страна, где бы было особое внимание к России, нельзя. Нигде. Но если сравнивать, Германия и Франция уделяют гораздо больше внимания русской литературе и, вообще, переводной литературе. Исторические связи с этими странами всегда были очень тесными. С англязычными странами таких тесных связей не было, мы плохо знаем друг друга, и это отражается в переводе. Массы вещей, которые есть в России, – там их нету. И приходится что-то придумывать. Я иногда даже исключаю абзацы, я это делаю, потому что зачем отвлекать внимание... Ну, если б это была классика, я б этого не делала, но поскольку нужно заинтересовать читателя, то иногда проще несколько строчек убрать, чем делать сноски, объяснять, что тут имеется в виду.

Конечно, бывают авторы, очень сложные в стилистическом отношении. Например, один из моих любимых писателей, Асар Эппель. Мы издали по-английски одну его книжку, переводчица – виртуоз, таких виртуозов очень мало, но даже ей было безумно трудно, она потратила огромное количество времени, но всё-таки кое-что не смогли перевести, и мы попросили у автора позволения кое-что исключить. Однако он нам не разрешил, в результате в конце мы дали целый список понятий, разъясняя, что это такое. Но обычно мы на это не идём.

Книга не очень хорошо пошла, хотя писатель замечательный. Он мне тогда говорил, что в каждом народе есть такие писатели, которые пишут о каких-то глубинных явлениях культуры, их, конечно, не понимают за пределами этой культуры, но тем не менее их ценят.

Мы придерживаемся такой стратегии, что между культурами существуют культурные зазоры. Понятно, что если что-то есть в одной культуре и нет в другой – то как ты это переведёшь? Я думаю, что чем больше мы построим мостов через эти пробелы, тем лучше, а для этого всё-таки нужен так назваемый интерпретирующий перевод. Я знаю, что есть люди, которые такой подход считают неправильным.

С другой стороны, благодаря тому же интернету, образуется такое глобальное мышление. Масса слов, понятий уже становятся общими для всего мира. Я думаю, что молодую литературу легче переводить, чем писателей, которые выросли в замкнутом пространстве и выработали свой собственный язык.

В Испании
В Испании лично мне, как литературному агенту, удалось "пристроить" Аркадия Бабченко, Сигизмунда Кржижановского. Был успех с "Дневниками советской школьницы" Нины Луговской – правда, это не художественная литература, это дневники, которые случайно нашли в следственном деле одного эсэра, это была его дочь, их арестовали всю семью. Типа такой Анны Франк, но книжка не про то, как она сидела, а про времена ещё до того, как её арестовали. Двадцать стран издали эту книжку. Ещё я способствовала изданию Юлии Латыниной. Она пишет о современных русских бизнесменах, основываясь на реальных событиях – кровавых, как правило.

Андреем Волосом я занималась, но у меня ничего не получилось, теперь им занимается литературный агент Юля Добровольская – тоже пока ничего не получается, но он совершенно замечательный писатель. Я его очень рекомендую – хотя бы по-русски читать.

В целом, успехи людей, которые пытаются пропагандировать за рубежом современную русскую литературу, невелики, но их достаточно, чтоб держать интерес к ней на плаву. Я уверна, что эти контакты надо развивать. Потому что незнание рождает страх, а страх рождает агрессивность.

Беседовала Г. Лукьянина