logo Estacion Mir

Начало
Культура
История
Путешествия
Переводы
Книги

Entrada
Cultura
Historia
Viajes
Traducciones
Libros

 

 

 

Para los españoles sobre Rusia, para los rusos sobre España
español
Павел Лукьянов в барселонском театре "Лантиоль"

Русский идеалист в Барселоне

Не знаю, какой физик Павел Лукьянов , – наверное, классный, раз он в Испании по той причине, что помогает испанцам в одном научном учреждении запустить синхроциклотрон, а до этого работал в ядерном центре в Женеве. Для меня же он, в первую очередь, поэт, и вообще, пишущий человек... И мне странно, как его может хватать еще на что-то другое. Это отнюдь не тот распространенный случай, когда технарь пишет стихи «для себя», непритязательного любительского уровня, а потом, подталкиваемый друзьями-коллегами, может даже издать книжку... Павел рожден для литературы, это ясно. Но вы, конечно, не должны так взять и поверить. Здесь можно почитать, что он пишет.

Где ты чувствуешь себя больше среди своих: в компании с физиками или в компании с поэтами?

Сходясь с человеком, ты не спрашиваешь о роде его деятельности: профессия – нередко вторично характеризует человека, а общаешься ты всегда напрямую с тем, что есть человек за вычетом своего занятия. Узкоспециально, ты, конечно, можешь общаться о поэзии с поэтом более продуктивно, меньше движений нужно для того, чтобы договориться; но о том, что есть жизнь и что же мы тут все делаем, – об этом ты всё равно общаешься с поэтом помимо поэзии, а с учёным – помимо науки, если такое общение – вообще происходит. Что – редко, но тем ценнее возможность живого непосредственного разговора.

Ты в Испании временно по работе, а твой дом в Москве, или Испания – это твоя страна, где ты обосновался надолго? В общем, как тебе живется в Испании?

Не могу отказаться от России. Язык – это слишком большая часть человека, чтобы её лишаться надолго. Я говорю о живом, ежедневном, уличном, жизненном, общественном языке, которого нет нигде, кроме как дома. В этом нет никакого пафоса: простая констатация. Испания, а именно – Каталония – это удивительное место. Мягкие люди, шумные люди, доверчивые и уважительно смотрящие на таких, как я, приезжих иностранцев: guiri-учёный – это мгновенно вызывает уважение. Здесь много чудесного, которое, вжившись, уже не воспринимаешь так ярко, как первое время. Очень интересно видеть местных, т.е. «иностранцев», если говорить в терминологии жителя России, в их подлинном существовании, в том, как они общаются, как они все имеют загородку, за которую русский человек так любит и умеет заходить. Люди здесь именно что отгорожены от того дословного общения, от которого в России ты устаёшь, но по которому тут начинаешь скучать. На тебя не навалится пьяный в вагоне, тебя не станут цеплять за то, что ты – пакистанец или китаец, но тебе и не будут ночь напролёт рассказывать всю свою жизнь, качаясь в купе поезда Казань-Москва.

Барселона

У вас в Барселоне, похоже, сложился круг людей, близких по интересам. Как ты познакомился с людьми, которые входят в Русское Идеалистическое Общество, и кто они? Почему оно называется «идеалистическое»? Что вы вместе делаете?

Есть мнение, что друзей не выбирают. В том, смысле, что если тебе повезёт, и ты столкнёшься с близким тебе человеком – твоя удача, но повлиять на появление друга, вырастить его в огороде ещё ни у кого не получалось. Так что наше пересечение в мире – случайно, и тем ценнее, что нас могло бы и не быть вместе, и нашего объединения не случилось бы. Сначала я узнал от редактора московского журнала про поэта Марию Игнатьеву, которая живёт в Барселоне. Встретились, сошлись в чём-то основном и взаимно объединились. Придумали и в апреле 2007 года провели первый вечер русской поэзии в день Святого Жорди (Георгия). И увидели огромный ответный интерес людей: русских и каталонцев и испанцев. Все стихи читались в оригинале на русском и в переводе на каталонский или испанский языки. В концертах участвовали лучшие современные переводчики русской поэзии и прозы:  Елена Видаль, Моника Згустова, Сельма Ансира, Арнау Понс, Микель Кабаль и другие. Вечера стали регулярными, и в октябре 2008 года мы провели юбилейный пятый вечер русской поэзии в Барселоне, где и заявили о существовании Русского Идеалистического Общества. Эта организация – исключительно живая, – и состоит из меня, Марии Игнатьевой и Юрия Михайличенко. Юрий – артист, поэт, фронт-мэн рок-группы «Юрий и космонавты», директор театра Llantiol. Если два человека – это удача, то три – что-то похожее на судьбу. Мы посмотрели друг другу в глаза и, помня о непродолжительности жизни и ценности взаимопонимания, объединились в Русское Идеалистическое Общество (РИО).

Помимо вечеров поэзии, мы с Марией Игнатьевой в сентябре 2007 года организовали и с тех пор проводим ежемесячные семинары по современной русской поэзии. Они предназначены для русских и русскоговорящих слушателей. Мы обсуждаем тексты современных русских поэтов с целью осознания существующего в России поэтического языка. Практическим результатом данного семинара будет выход в скором времени в свет антологии современной русской поэзии в переводах на испанский. Книга будет двуязычной, в неё войдут стихи десятка крупнейших современных поэтов России. Это будет уникальное для Испании и России издание.

Я слышала, что Русское Идеалистическое Общество сейчас преобразуется в Русско-Каталонскую Ассоциацию...

В Русско-Каталонскую Ассоциацию, заявка на создание которой была недавно представлена в официальные органы Каталонии, входят, помимо нас троих, около десяти каталонцев. Все они знают русский язык, занимаются переводами на испанский/каталонский или так или иначе связаны с русской культурой. Новая ассоциация, помимо литературной деятельности, которую по-прежнему будет вести РИО, планирует заниматься культурным обменом между Россией и Каталонией/Испанией. Планов много, но пока говорить об этом преждевременно.

Юрий Михайличенко и Павел ЛукьяновЮрий Михайличенко и Павел Лукьянов

 

 

 

Ты занимаешься поэтическими переводами? Тут, в Мадриде, люди, которые пишут на русском, ищут переводчиков на испанский и говорят, что это трудно. А у вас там, как я поняла, уже довольно активно переводят на каталонский (или на испанский тоже?) и на русский. Это взаимные переводы поэтов или как? Основаны на оплате или на взаимообмене? Помогает ли как-то каталонская администрация или какие-то спонсоры?

Нет, я не перевожу поэзию. Найти переводчиков с русского языка – можно: среди участников нашей ассоциации почти все занимаются переводами русской поэзии и прозы на испанский/каталонский языки. Так, в настоящее время они занимаются переводами лучших современных русских поэтов для упомянутой антологии современной русской поэзии. В принципе, любой перевод – это или заказ издательства или заказ частного лица. Возможны, конечно, переводы «по любви», но рецептов нет. Переводить же рядовую поэзию с русского на испанский – в принципе не интересно.

Все концерты и семинары мы организуем своими силами. Спонсоров у нашего объединения пока нет, как нет и никакой помощи от местной администрации. В настоящее время мы официально оформляем Русско-Каталонскую Ассоциацию, тогда будет видно.

А твои стихи, ты думаешь, есть какой-то смысл переводить на испанский (или там каталонский)?

Да, у меня есть переводы порядка десяти стихотворений на каталонский. (Можно увидеть здесь) и испанский (здесь). Смысл переводить – есть всегда, если перевод является живым словом, а не формальным подстрочником. Если перевод хороший, то, значит, оригинал подтолкнул, подсказал идею, образ, ритм, но всё равно: перевод, в лучшем своём виде, – это практически независимое произведение.

Расскажи в двух словах о конкурсе русских поэтов зарубежья. С какими стихами ты там выступил

Этот ежегодный конкурс поэзии русского зарубежья «Пушкин в Британии» проводится в Лондоне при содействии русского посольства и Росзарубежцентра. В этом году я победил и завоевал забавный титул «Короля поэтов русского зарубежья - 2008». Затем был ещё один суперфинал в Одессе, где участвовали все короли и победители конкурсов прошлых лет. Здесь я снова победил и получил совсем уж неприличный титул «Короля королей поэзии». Всё это безумно приятно, но, конечно, ты пишешь стихи не под конкурс, а каждое такое публичное событие – лишь способ быть услышанным. Скажу, что в жюри в этом году были и слушали: Людмила Улицкая, Михаил Попов, Дуня Смирнова, Лариса Васильева. Может, это всё не зря.

Ты учился в литературной студии. Что это тебе дало?

Любое общение даёт тебе лишь то, что ты успеешь и сумеешь принять от него. Любое живое творческое объединение – это неспокойное место встречи с современными тебе людьми, возможность жадно и в сжатое время познакомиться с живой литературой – искусством на ногах. Что именно я вынес из Лит.Студии и Лит.Института – нельзя вычленить: это было действительной частью жизни. Как наше сейчас общение: я отвечаю на вопросы и что: что-то мне это даёт, что-то вы слышите? Нет, никогда не получится выдрать суть случившегося из всего случившегося. Общение, жизнь, понимание жизни – всё это происходит всегда, и Лит.Студии дают тебе возможность повариться в этом концентрированно. Но что на выходе – загадка.

Какие из современных русских поэтов нравятся тебе больше всего?

Дмитрий Веденяпин, Борис Рыжий, Александр Ерёменко. Это ясные и отличимые поэтические голоса в современной поэзии. К сожалению, второй из них покончил с собой, а третий не пишет стихов уже почти 20 лет. Но существование всех этих трёх поэтов в современной поэзии явно и ярко.

ПавелТебе интересна испанская культура? Если да, то кто особенно? Какие явления, какие люди?

Это очень большой вопрос. Да, интересна, – если кратко. Не буду вдаваться, маленькая история просто: 5 лет назад, когда я и не думал, что поеду и буду работать в Европе, в Испании, я читал в Москве книги Хорхе Семпруна – известного испанского писателя, политического деятеля, члена ЦК компартии Испании, министра культуры Испании. Я прочитал «Подходящий покойник» – о Бухенвальде, куда Семпрун попал в 20-летнем возрасте, и несколько других книг («Нечаев вернулся», «Писать или жить»). Меня поразила жизнь, которую Семпрун разглядывал и проповедовал из-под концлагерных скелетов и ужасов. Меня поразило тогда, в Москве, его жизнь и тот голос, который так окреп от перенесённых кошмаров и который стал лишь живее от того, что видел смерть вблизи. И вот, год назад я присутствовал на презентации перевода книги Гроссмана, где одним из гостей оказался Семпрун! После вечера я подошёл к нему, ему 85 лет, он такой живой – он был целиком подтверждением моего от него ощущения, которое я получил от его книг. Мы обнялись с ним: 30-летний советский пацан и 85-летний испанский коммунист. Это не мелодраматичная, а именно жизнеутверждающая встреча: я телесно встретился с тем, с кем никак не мог встретиться. С тем, кто уже мог умереть, не приехать в Барселону, не быть тут, но всё произошло так, чтобы доказать существование лучшей, более честной жизни, чем наше ежедневное исполнительское существование.

Ты не живешь в России. Не чувствуешь ли ты, что это затрудняет писание стихов?

Два года я прожил в Женеве, теперь два года в Испании. Сначала, поэзия оказалась для меня как раз единственным способом высказывания. Были эссе, дневники, но поэзия моя, в том виде, который представлен в моей недавней первой книге стихов («Мальчик шёл по тротуару, а потом его не стало») – она полностью выросла из моей нерусской жизни русского языка. Не хочется рушить чуда и разъяснять это по кусочкам. Так было, что уединение помогло моей поэзии найти личный тон. Сейчас поэзия моя залегла, притихла. Идёт время прозы. Она – слишком другая материя, чем стихи, поэтому одновременное высказывание в поэзии и прозе малореально. Но поэзия ещё как-то проявится в будущем. Это точно.


12 декабря 2008