Испания глазами "возвращенца"

Мануэль Арсе родился в Бургосе. Жил в Португалете (Страна Басков). Во время гражданской войны в Испании он и его старший брат, в числе других 3,5 тысяч детей, были вывезены в Россию. Закончил педагогическое училище в Лебедяни (ныне Липецкой обл.) и 1-й Московский медицинский институт. Свое многоступенчатое возвращение в Испанию он начал еще в 1956 году. Но, можно сказать, что так до конца и не вернулся: продолжает поддерживать тесные отношения с Россией и часто туда ездит. В Испании работал медиком, а сейчас, на пенсии, руководит фирмой, производящей пластиковую упаковку для парфюмерии и лекарств. Основатель фонда «Ностальгия». Правда, оказывается...

– ...фонд «Ностальгия» официально больше не существует. Мы закрыли его, потому что он выполнил свою задачу. Мы четыре года добивались и добились того, чтоб «испанским детям», которые остались в Москве – сейчас они старики, –испанское правительство выплачивало пенсии по 500 евро и оплачивало их медицинское обслуживание. Кроме того, каждый из них может провести 2 недели в году в Испании с бесплатной дорогой и проживанием. Хотя наш сайт продолжает работать, нам пишут люди со всего мира, просят помочь – и мы помогаем...
– А много «испанских детей» еще живет в России?
– Когда мы основали фонд, их было 350 человек, сейчас осталось 220.
– И Испанский центр в Москве продолжает свою работу?
– Да. Туда приходят и дети «детей», и даже просто русские, которым интересна Испания, хочется попрактиковать испанский. Там есть свой хор, но важно, что там просто есть место, куда можно прийти без всякого повода, встретиться с друзьями, поиграть в карты, выпить кофе. Кстати, на мой взгляд, было бы очень хорошо, если б подобное место для русскоязычных людей было в Мадриде. Конечно, чтоб туда могли приходить не только русские, но и украинцы, и все, кто хотят...

– А вы, Мануэль, гражданин Испании или России?
– Нам, «испанским детям» разрешено иметь два гражданства.
– Эх, вот вы бы «Ностальгию» не закрывали, а поставили бы новую цель: добиться, чтоб члены смешанных русско-испанских семей могли бы иметь – уж не двойное гражданство, а хотя бы льготу ездить в Россию без визы! Помогли бы нам...
– Ну, эти проблемы решаются в верхах... Я туда лезть не буду. А, вообще, я могу вам сказать, что два раза я был гражданином СССР и один раз – гражданином России.
– Как так?
– Объясню. Только в 1956 году нам разрешили выехать из СССР в Испанию. Раньше этому препятствовала Долорес Ибаррури («Что им там делать?»). Она была твердой сталинисткой и обладала большой властью. Хотя в Испании был Франко, но это ведь была наша страна, мы мечтали соединиться с нашими родными. И в 1956 основная масса испанцев, живших в Советском Союзе, вернулась в Испанию. Перед отъездом мы отдавали советские паспорта. Приехали в Испанию без документов, и здесь нам сделали испанские паспорта. Но, прожив в Испании полгода, я снова вернулся в Союз: я понял, что мне надо доучиваться в институте. Снова получил советское гражданство. В 1966 году опять вернулся в Испанию – и опять у меня перед отъездом отобрали советский паспорт. А лет 15 назад я написал заявление, и мне восстановили гражданство РФ.
– А вам не чинили препятствий, чтоб уехать из франкистской Испании в Союз?
– Я уехал нелегально. Поехал в Париж и пришел в советское посольство. Там нас встретилось четверо испанцев, которые хотели вернуться. Двоим, в том числе и мне, разрешили, двоим – отказали. Потому что один из них подделал какие-то документы, а другой сидел в СССР в тюрьме за воровство, в Испанию прямо из тюрьмы уехал. Их не захотели принять. Ну, а я вернулся в свое общежитие, даже на ту же койку в ту же комнату, где, кроме меня, жил еще один албанец и один грузин.
– Я знаю, что во время войны вы были в эвакуации в Саратове, и – хотя, глядя на вас, такого не подумаешь – мне рассказывали, что там что-то такое случилось, что вы остались без ног...
– Да. Во время войны мы, несколько испанцев, учились в ремесленном училище и работали на заводе. На работу категорически нельзя было опаздывать, и как-то мы ехали, уцепившись снаружи за трамвай, мест не было. Трамвай сошел с рельсов, и мне отрезало обе ноги. Мне было 13 лет. Когда я получил эту травму, моя голова начала работать: как получить такую специальность, чтоб ни от кого не зависеть. Меня отправили обратно в детдом, и там я учился и работал сапожником в сапожной мастерской (была в детдоме), чинил валенки и другую обувь, плел сетки в обмен на продукты, все время что-то делал. И помню – все время ел. Ел всякий мусор, но никогда я не был таким полным, как во время войны. Потом я поступил в педагогическое училище, хотя мечтал о радиотехникуме. А дело в том, что директор детдома не хотел меня отпускать, настаивал, что мне надо закончить 10 классов, потом поступать в институт... Но мне все это казалось очень долго, я считал, что должен как можно скорее получить специальность. В результате проспорили, набор закончился, и единственное место, где у меня в виде исключения согласились принять документы, – это в педучилище (потому что педучилища зависели от министерства просвещения, как и детдома). Можно было ехать в Москву, а можно – в Лебедянь. Директор посоветовал Лебедянь, потому что, сказал, в Москве будет трудно с едой, а в Лебедяни при училище есть, по крайней мере, свое хозяйство.
– А потом, значит, вы закончили медицинский институт.
– Да. Работал нейрорентгенологом в институте нейрохирургии в Москве. Когда приехал в 1966 году в Испанию, здесь, кроме меня, было только два нейрорентгенолога: один в Мадриде, другой в Барселоне. Я приехал 1 марта, а 3-го уже работал в крупнейшей мадридской клинике «Ла-Пас». Правда – год без зарплаты, только за комнату и за питание. Мой диплом еще не был легализован. Но я не огорчался, потому что знал, что какой-то трудный период надо пройти.
Кстати, именно в клинике «Ла-Пас» умер Франко, и именно в ту ночь, когда я дежурил. Но я, конечно, был в другом отделении. Мои друзья потом шутили: не ты ли на трубку с кислородом наступил? Более того, когда Франко еще лежал больной в своей резиденции Пардо, меня пригласили к нему делать рентгеновские снимки. Я испугался, вспомнил Сталина, «дело врачей»... Но что делать, поехал. На входе меня встретил охранник с автоматом. Когда я сказал, зачем пришел, – пропустил, даже документы не проверил. У Франко там был такой маленький медпункт на 10 кв. м, и в нем – ренгеновский аппарат на колесиках. Я включил его попробовать – и – бах! – свет потух! Мать моя!.. Так и не сделал снимки. Сделали их уже в больнице, и не я. Я думал: и слава богу! Лучше держаться подальше, а то еще что случится – скажут, ты виноват. Что меня удивило – что Франко лежал в обычной больнице социального страхования, что в его резидении был только этот маленький медпункт. Какое отличие от советской верхушки!
– Каким вообще было ваше впечатление от Испании, когда вы вернулись сюда из СССР?
– Бросался в глаза более низкий уровень жизни в Испании. Я привез с собой стиральную машину. Все соседи приходили смотреть на эту машину. Привез телевизор – знаете, такой, еще с лупой. Но тут он мне не пригодился: его не было даже куда воткнуть... Привез мангитофон – его купил у меня собор в Бургосе, чтоб записывать свой хор...
– Приходилось читать, что для вернувшихся «испанских детей» совершенно чуждой казалась религиозность тогдашнего испанского общества...
– Меня это непосредственно не задевало. Поп, который венчал нас с моей невестой, был по убеждениям республиканец. Пока мы совершали свадебное путешествие в Марокко, он заболел, и как раз по моей специальности: опухоль мозга. Я взял его в «Ла-Пас», там ему сделали операцию на голове. Другой поп поддразнивал его: «Ну, что, вынули у тебя из головы левые мысли?» А наш поп отвечал: «Нет, операция была с правой стороны, а левые мысли хранятся слева». К сожалению, он потом все-таки умер.
– Мануэль, ваша жена Мария Санчес Пуиг – очень известный человек. Переводчик, преподаватель русского языка в университете Комплутенсе в Мадриде. Вы с ней познакомились в России?
– Нет. Это любопытная история. Вернувшись в 1966 году в Испанию, я сразу позвонил первому здешнему нейрохирургу доктору Обрадору. Только представился, он сразу оборвал: «Берите такси и немедленно приезжайте!» Я приехал, и он тут же дал мне работу. А потом он съездил на какую-то конференцию в Москву, увлекся Россией и начал изучать русский язык. И несколько раз спрашивал меня, знаю ли я «переводчицу Машу». Я никакой Маши не знал. А однажды он опять съездил в Москву на очередную конференцию, привез оттуда украинской горилки и пригласил меня и других врачей к себе домой. Пригласил и Машу эту. Там мы с ней познакомились. Там мы с ней выпили. Через три месяца поженились. Так что он мне работу достал и жену нашел. Потом выяснилось, что мы приплыли с ней в Испанию в 1956 году на одном и том же пароходе. Она родилась в России, ее родители были республиканскими эмигрантами.

Г. Л.
Опубликовано в «МК-Испания», март 2006

Фонд «Ностальгия» выпустил Книгу Памяти, в которой собраны имена всех испанцев, погибших в Советском Союзе во время Великой Отечественной войны на фронте, в тылу, в партизанах, в тюрьме. Есть в ней и имя старшего брата Мануэля – Сесара Арсе Порреса, погибшего от ран в 1946 году.